Чтение онлайн

Отец и сын противостоят во многих отношениях. Хотя у них есть и нечто общее. Но один из них способен жить, переродиться, хотя впереди у него двадцать лет каторги. «Беспутен был, но доб­ро любил» [10, 10, 308]. Так говорит о себе Митя. Федор Павло­вич, будучи беспутным, добра не любил.

А потому совсем не случайно поклоняется Мите Зосима, верит в него Алеша, уважают его дети.

Митя — плод «случайного семейства». Он не мог получить здорового нравственного начала в своей семье. Он вообще был лишен семьи. Хорошо это или плохо? Думаю, что в данном случае хорошо. Ибо такие родители для ребенка хуже отсутствия родителей. То, что Митя способен к возрождению, видимо, и обусловлено во многом отсутствием контактов с отцом. Вопреки отцу. Живи он с отцом, разврат мог принять форму необратимую.

Исковерканное детство Мити глубоко отложилось где-то в его подсознании. Напуганный своим детством, он нередко думает о детях. Суть его дум проявилась во сне. Он видит погорельцев, во­пиющую бедность, плачущее «дитё» и задается вопросом: «... по­чему это стоят погорелые матери, почему бедны люди, почему бедно дитё, почему голая степь, почему они не обнимаются, не целуются, почему не поют песен радостных, почему они почернели так от черной беды, почему не кормят дитё?» [10, 9, 629]. Вспом­нив, что о снах говорил Достоевский в «Преступлении и наказа­нии», увидим, что мучает Митю. Перед ним, видимо, постоянно стоят картины его собственного детства, безрадостного, поруган­ного.

Средний сын Федора Карамазова, двадцатитрехлетний Иван. Многое отличает его от Мити. Он от того же отца, но от другой, весьма благородной матери. Воспитывался хотя и у разных людей, но более о нем заботящихся. С семи лет без родителей. Сначала прошел через того же слугу Григория, затем его воспитывала ге­неральша Ворохова, а позднее — ее наследник, губернский предво­дитель дворянства, благороднейший, гуманный, «какие редко встре­чаются», человек. Учился Иван у лучших педагогов в гимназии, окончил естественный факультет университета, пишет статьи, знает Канта.

В отличие от Мити, не просил у отца никаких денег. Учась в. университете, кормил себя сам. Уравновешен, «до трактиров во­обще не охотник».

Приехал по делу отца и Мити. С последним встретился впер­вые. Если у Мити наиболее развиты чувства, то у Ивана — ум. Чувства его притуплены. В нем нет любви к другим людям, он не верит в человеческую добродетель, уверен в низкой природе чело­века. У него нет никакого желания хоть как-то вмешаться в спор отца и брата. У него есть на этот счет один ответ: «Один гад съесг другую гадину, обоим туда и дорога» [10, 9, 179]. У него нет же­лания разобраться, он не может понять, что Митя не совсем ра­вен отцу. После убийства отца Иван верит, что убил Митя. Не по­нимая сути своего брата, он советует ему бежать в Америку.

Фактически Иван является косвенным соучастником убийства. Ведь это он проповедовал Смердякову принцип «все позволено». А поняв, что Смердяков готовит убийство, он просто уехал из до­ма. Мог бы предотвратить, но не сделал этого, более того, своим отъездом способствовал преступлению. Не случайно в беседе с Иваном на вопрос об убийце Смердяков, почти как Порфирий Петрович Раскольникову, отвечает: «Ан, вот вы-то и убили, коль так...» [10, 10, 144]. И продолжает: «С глазу на глаз сидим, чего бы, кажется, друг-то друга морочить, комедь играть? Али все еще свалить на одного меня хотите, мне ж в глаза? Вы убили, вы главный убивец и есть, а я только вашим приспешником был, слу­гой Личардой верным, и по слову вашему дело это и совершил» [10, 10, 145].

Позднее Иван пришел на суд, сообщил о Смердякове как об убийце, назвав убийцей и себя. Но суд не поверил — у Ивана сумасшествие. Иван теряет основное свое достояние — разум. Не­известно, выживет ли Иван вообще. Когда-то он высказал мысль, что жить стоит лишь до тридцати лет, а там — и «кубок» об пол. «Кубок», возможно, будет разбит раньше.

Сближает Ивана с Митей любовь к детям. Дети, особенна оскорбленные, истязаемые дети стоят перед глазами его. И взрос­лых-то герой отчасти не любит потому, что они истязают детей. Он говорит о зверствах турок над детьми, но заявляет: «У меня есть и родные штучки и даже получше турецких» [10, 9, 300]. С особым сарказмом, говоря об оправдании отца, истязавшего ре­бенка, Иван замечает: «Э-эх, меня не было там, я бы рявкнул предложение учредить стипендию в честь имени истязателя!..» [10, 9, 302]. Дети, по Ивану, безгрешны, чисты. Но они истязают­ся грешными и нечистыми. Иван говорит: «...есть особенное свойство у многих в человечестве — это любовь к истязанию де­тей, но одних детей.... Тут именно незащищенность-то этих созда­ний и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, ко­торому некуда деться и не к кому идти, — вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя» [10, 9, 303].

Любовь к детям говорит о наличии светлого в Иване.

Обостренное чувство (у человека рассудочного) понимания психологии униженных детей есть, видимо, результат опыта свое­го детства. Ивана не истязали прямо. Но душа его всегда чувст­вовала себя истязаемой, как душа человека из «случайного се­мейства».

Когда Иван сказал, что в борьбе Мити и отца пусть один гад съест другого, Алеша вздрогнул. И тем уже обнаружил свою противоположность Ивану. То, что у Ивана никаких эмоций не вызывает, у Алеши вызывает дрожь.

Алеша от той же матери, что и Иван. Остался после ее смер­ти четырех лет. Воспитывался у тех же людей, что и Иван.

Человеколюбив. В каждом старается найти что-то хорошее. Хорошо понимает людей. Судит их весьма снисходительно, се­бя — строго. Хочет внести примирение в мир Карамазовых. Все Карамазовы, не имеющие общего мнения ни о чем, согласны в оценке Алеши — «ангел на Земле». За советами к Алеше обра­щаются многие. Его любят дети. И сам Алеша привязан к детям. Его любовь к ним отличается от любви к детям Мити и Ивана. Эти любят детей абстрактно, вообще. Алеша любит конкретно и конкретных детей. Он пытается исправить вывихнутые мозги дет­ского отрицателя Красоткина. Он прививает детям любовь к больному Илюше Снегиреву и тем уже делает детей добрее.

Алеша говорит детям: «Знайте же, что ничего нет выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное еще из детст­ва, из родительского дома» [10, 10, 335]. Это очень важные слова. Они в определенном смысле ключ ко всем братьям Карамазовым. Никто из них не вынес хороших воспоминаний из детства. И это, видимо, одна из причин их неустроенной жизни.

Но кроме трех братьев Карамазовых есть еще и четвертый. Это двадцатичетырехлетний Павел. Фамилия его, правда, не Ка­рамазов, а Смердяков. Его происхождение от Федора Карамазова проблематично, хотя вероятность почти стопроцентная. Но не точ­но сто. Смердяков живет в доме Федора Павловича. Он повар и слуга. Воспитывал его все тот же Григорий. Поведение Федора Павловича — на глазах у Смердякова.

Этот плод Лизаветы Смердящей включает в себя все мерзкое, что возможно на свете. Лакей по духу, шпион, симулянт, дема­гог, убийца. У него — «ни думы, ни мысли нет, а так какое-то со­зерцание» [10, 9, 161]. Глуп. Но глуп в большом. Обделывать де­лишки свои умеет. Унаследовал эту черту, видимо, от Федора Павловича.

Замыслив убийство, не кричит об этом на всех перекрестках, как Митя. Готовит дело тайно, тихо, предусматривает возмож­ность свалить ответственность на других. В ночь, когда Иван был где-то на пути в Москву, Митя кутил в Мокром, Алеша обнимал землю, Смердяков убил Федора Карамазова. И ловко замел сле­ды. Симулировал даже падучую.

Позднее, не выдержав принципа «все позволено», ушел из жизни, повесился у «стенки на гвоздочке». И даже в предсмерт­ной записке не признался в своем преступлении. Подло жил, под­ло и умер.

У Смердякова, как и у Карамазовых, были определенные отношения к детям. Он, любивший в детстве вешать и торжествен­но хоронить кошек, учит мальчика Илюшу дать собаке хлеб, начи­ненный булавкой.

Воспитывавшийся возле Федора Павловича, он унаследовал его худшие качества. Скажут, что Смердякова учил Иван. Верно. Но семена Ивана ложились на подготовленную Федором Павловичем почву. Создатель «случайных семейств», Федор Карамазов сам подготовил свой конец.