Три руки в фонтане
Шрифт:
«Петро, ты не слушал. Термы Агриппы снабжаются водой из Аква Вирго, берущего начало на Виа Коллатина, а не в Тибуре. Длина Аква Вирго всего около пятнадцати миль, в то время как Марция и Анио Новус в четыре-пять раз длиннее, так что если вы помочитесь в болото утром, учитывая, как медленно местный водонос ковыляет к фонтану и обратно для вашей гипотетической закусочной, ваши ядовитые остатки будут вылиты из его ведра в бокалы для вина примерно в середине дня…»
«Боги мои, ты самодовольный ублюдок. Хочешь послушать мою историю или просто бездельничать весь день?»
«Мне бы очень хотелось услышать вашу историю».
«Тогда сотри эту глупую ухмылку».
Возможно, к счастью, именно в этот момент постучал и вошел Юлий Фронтин. Он был не из тех, кто сидит и ждет, когда мы доложим ему, когда он этого захочет.
Слава Юпитеру, Юноне и Минерве, у нас были новости, которые можно было передать.
«Фалько впитывает некоторые увлекательные факты и цифры о водоснабжении», — Петроний Лонг сказал это с серьёзным лицом. Какой лицемерный Янус.
«Тем временем я узнал от своего личного источника в шестой когорте стражников, что человек по имени Гай Цикурр сообщил о пропаже своей жены; её зовут Азиния. Оно совпадает с кольцом на руке, которое вы нам принесли, сэр».
«Городской префект мне этого не говорил». Фронтинус был расстроен. Старшие каналы его подвели. Мы, низшие псы, опередили его прославленного пэра.
сети, по-видимому, не напрягаясь.
«Уверен, новости до вас дошли». Петро умел говорить так, словно считал, что городской префект никогда не догонит. «Извините, что опережаю официальные каналы: я хотел успеть взять у него интервью до того, как вмешаются эти идиоты из расследования, проводимого куратором».
«Тогда нам лучше сделать это сейчас».
«Это будет деликатное дело», — сказал я, надеясь отпугнуть Консула.
«Каю ещё не сообщили о смерти его жены», — объяснил Петро. «Моему бывшему подчинённому Мартинусу удалось не проговориться, что её судьба уже известна». Мартинус, по сути, был настолько медлителен, что, вероятно, сообразил, что произошло, только после ухода Кая Цикурра.
«Разве он не должен был избавить беднягу от страданий?» — спросил Фронтин.
«Лучше нам объяснить. Мы знаем подробности находки и занимаемся главным расследованием». Петро редко выражал своё неодобрение Мартинусу.
«Мы хотим увидеть реакцию мужа, когда он впервые услышит эту новость», — добавила я.
«Да, я бы сам хотел это увидеть». Ничто не остановило Фронтина. Он был полон решимости сопровождать нас. Петронию пришла в голову блестящая мысль сказать, что парадная пурпурно-полосатая мантия консула может внушить благоговение опечаленному мужу…
поэтому Фронтин сорвал с себя тогу, скатал ее в шарик и попросил одолжить ему простую тунику.
Я был ближе всех к нему по размеру. Хелена тихонько подошла и принесла один из моих наименее починенных белых комбинезонов. Бывший консул разделся и нырнул в него, ничуть не покраснев.
«Лучше дайте нам поговорить, сэр», — настаивал Петро.
Наш новый друг Фронтин показался мне довольно милым, но если Петроний Лонг что-то и ненавидит больше, чем высокомерных птиц, стоящих в стороне, так это высокомерных птиц, которые пытаются присоединиться, как один из мальчишек.
Когда мы все вышли на улицу, Петро внезапно заглянул на крыльцо.
Напротив, к прачечной подъезжали нарядные носилки. Из них выскочила маленькая фигурка. Всё, что я видел, – это тонкие полоски светло-фиолетового цвета с тяжёлой золотой окантовкой, цепляющейся за нарядную ткань, и проблеск браслета на тонкой ножке.
Обладатель этого обмана коротко поговорил с Леней, а затем поспешил вверх по лестнице в мою старую квартиру.
Как только она скрылась из виду, Петроний спрыгнул на землю и побежал лёгким, широким шагом. Фронтин ничего не заметил, но я с любопытством последовал за ним. Похоже, милая маленькая горлица Петро стала тем, кого он старался избегать.
Я оглянулся на свою дверь. Елена Юстина махала нам рукой, стоя на крыльце с Джулией на руках. Она тоже задумчиво смотрела через дорогу.
Я поймал её взгляд. Она улыбнулась мне. Я знал это выражение. Когда маленькая Мильвия снова спустится, её ждёт суровый разговор с дочерью прославленного Камилла. Я был бы очень удивлён, если бы Мильвия ещё раз показала свою изящную лодыжку в Фонтанном дворе.
Судя по тому, как он крадучись проскользнул за угол в Тейлорс-лейн, это вполне устраивало Петрония.
XXVII
Когда мы подъезжали к адресу, который Мартинус передал Петро, из цирка донесся приглушённый рёв. Пятнадцатидневные Ludi Romani всё ещё продолжались. Президент Игр, должно быть, уронил белый платок, и колесницы тронулись по длинной арене. Двести тысяч человек только что возбуждённо воскликнули, увидев какой-то промах или драматический момент. Их свистящий выдох пронёсся по долине между Авентином и Палатином, заставив голубей взлететь и кружить, прежде чем снова опуститься на нагретые крыши и балконы. Более тихий гул продолжался по мере продолжения скачек.
Где-то в Большом цирке наверняка были молодые братья Камилл и Клавдия Руфина (точнее, Юстин и Клавдия). Где-то там же мог быть и убийца, рубивший женщин, человек, чьё последнее чудовищное деяние нам теперь приходится объяснять ничего не подозревающему мужу. И если Гай Цикурр не мог рассказать нам что-нибудь полезное, то где-то в Большом цирке могла оказаться следующая женщина, которой суждено было оказаться разрубленной на куски в акведуках.
Кай Цикуррус был торговцем свечами. С женой, но без детей, он жил в типичной квартире на третьем этаже в многоквартирном доме, полном одинаковых маленьких квартир. Его жилплощадь была тесной, но ухоженной. Ещё до того, как мы постучали в его сверкающий бронзовый дверной молоток с львиной головой, респектабельные цветочные кадки и тряпичный коврик на лестничной площадке предупредили нас об одном: его Азиния, вероятно, не была проституткой. Нас впустила молодая рабыня. Она была чиста и опрятна, застенчива, хотя и не запугана. Видно было, что дом тщательно чист. Полы были вытерты. В воздухе витал приятный аромат сухих трав. Рабыня автоматически предложила нам снять уличную обувь.
Мы нашли Кая, сидящего в одиночестве, уставившегося в пространство, а у его ног в корзинке пряла Азиния. Он держал в руках то, что, по всей видимости, было её шкатулкой с драгоценностями, перебирая в руках мотки стеклянных и хрустальных бусин.
Он выглядел крайне обеспокоенным и сонным от горя. Что бы ни делало его несчастным, дело было не только в финансовых потерях из-за брошенного сутенера.
Кай был смуглым, но явно итальянцем. У него были самые волосатые руки, какие я когда-либо видел, хотя голова была почти лысой. В свои тридцать с небольшим он был совершенно безобидным, совершенно обычным человеком, которому ещё только предстояло узнать о своей утрате и её ужасных обстоятельствах.
Петроний представил нас, объяснил, что мы проводим особое расследование, и спросил, можем ли мы поговорить об Азинии. Гай выглядел довольным. Ему нравилось говорить о ней. Он очень скучал по ней и нуждался в утешении, рассказывая всем, кто готов был слушать, какой доброй и нежной она была. Дочь вольноотпущенницы его отца, Азиния, была любима Гаем с тринадцати лет. Это объясняло, почему её обручальное кольцо стало таким тесным. Девушка росла, нося его. Ей было бы – да, сказал Гай – всего двадцать.