Три руки в фонтане
Шрифт:
Дама откинула назад свои выцветшие светлые волосы и оглядела его, словно блоху, пойманную в нижнем белье. Он ответил ей тем же, совершенно спокойный, как всегда. Крупный, крепкий, сдержанный: любая мать могла бы позавидовать, если бы дочь выбрала его своим любовником. От Петрония Лонга разило сдержанной уверенностью, которую так любят женщины. Видят боги, я видела, как они на него набрасываются. Недостаток внешности он компенсировал ростом и ярко выраженной харизмой, а в последнее время он ещё и носил дерзкие стрижки.
«У тебя есть наглость!»
«Пощади меня, Флакцида. Ты себя позоришь».
«Я тебя опозорю! После всего, что ты сделал с моей семьей…»
«После всего, что ваша семья сделала с Римом, и, вероятно, продолжает делать, я удивлен, что вы не почувствовали необходимости переехать в один из отдаленных
провинции».
«Ты уничтожил нас, а потом тебе пришлось соблазнить и мою маленькую дочь».
«Ваша дочь не такая уж и маленькая». И её не так уж сложно соблазнить, намекнул Петроний. Впрочем, он был слишком вежлив, чтобы оскорбить её, даже в свою защиту.
«Оставьте Мильвию в покое!» — раздался низкий, жёсткий рык, словно львица, угрожающая своей добыче. — «Ваше начальство из караула хотело бы услышать о вашем визите к моей Мильвии».
«Моё начальство знает». Однако его начальство не одобрило бы гневные визиты в кабинет трибуна ворчливого Корнелы Флаччиды. Этот жалящий шершень мог бы стать причиной увольнения Петро.
«Флориус еще об этом не слышал».
«О, я в ужасе».
«Лучше бы тебе не быть здесь!» — закричала Флаччида. «У меня ещё есть друзья. Я не хочу, чтобы ты показывался в нашем доме — и обещаю тебе, Мильвия тоже не придёт к тебе!»
Она отвернулась. В этот момент Елена Юстина выпустила из рук Нукс, которая выскочила из нашей квартиры – лохматый комок серо-коричневой шерсти, прижав уши и оскалив острые зубы. Нукс была маленькой и вонючей, с собачьей неприязнью к домашним неурядицам. Когда Флаччида вернулась в свой носилки, собака бросилась прямо на неё, ухватилась за вышитый подол её дорогого платья и отступила на своих сильных лапах. Похоже, в роду Нукс были землекопы и охотники на кабанов. Флаччида захлопнула дверцу носилок ради собственной безопасности. Мы услышали приятный шорох дорогой ткани.
Крича ругательствами, дама приказала своим носильщикам убираться, а мой упрямый пес вцепился в подол ее юбки, пока она не порвалась.
«Хорошая собака!» — воскликнули Петроний и я. Нукс гордо виляла хвостом, теребя пол-ярда коанского платья, словно дохлую крысу.
Мы с Петро обменялись взглядами, не поднимая глаз на Елену.
Затем мы торжественно и публично отдали друг другу честь. Он поднялся в старую квартиру, подпрыгивая на каблуках, словно жизнерадостный диссидент. Я вернулся домой, выглядя хорошим мальчиком.
Глаза моей дорогой были тёплыми и дружелюбными, насыщенного карего цвета, как мясные соусы на императорских банкетах. Её улыбка была опасной. Я всё равно её поцеловал. Мужчину не следует смущать на пороге собственного дома. Однако поцелуй был формально в щёку.
«Маркус! Что это было?»
«Просто приветствие по возвращении домой —»
«Дурак! Та самая страшилка, которая оставила свой лохматый хвост? Разве я не узнала Корнеллу Флаччиду?» Елена однажды помогала мне брать интервью у этой женщины.
«Наверное, кто-то расстроил Бальбину Мильвию, и она в слезах побежала домой к матери. Мать примчалась ругать непутёвого любовника. Бедная мать, должно быть, очень встревожена, обнаружив, что один из блюстителей порядка имеет лёгкий доступ к её дому. Она, должно быть, обмочилась при мысли о том, что он втирается в доверие к Мильвии».
«Как ты думаешь, она отшлепала Мильвию?»
«Это будет впервые. Мильвию воспитывали как избалованную принцессу».
«Да, я поняла», — довольно лаконично ответила Елена.
«О?» — спросил я, изображая лёгкое любопытство. «Неужели принцессе пришлось нелегко не только из-за её тощего родителя?»
«Это возможно», — признала Хелена.
«Интересно, кто бы это мог быть?»
«Может быть, кто-то, кого она встретила, когда ехала верхом в своем замечательном носилках?»
Елена вернула мне официальный поцелуй в щёку, приветствуя меня, словно скромная матрона после долгого дня. От неё пахло розмариновым гелем для волос и розовым маслом. Всё в ней было мягким, чистым и жаждало нежной ласки. Я чуть не защебетал. «Может, это научит Мильвию сидеть дома за ткацким станком», — сказала она.
«Как ты?» Я повёл её в дом, обняв обеими руками. Накс побежала за нами, готовая к ласкам, на которые можно было бы ответить лаем.
«Как и я, Марк Дидий».
У Елены Юстины не было ткацкого станка. Наша квартира была настолько крошечной, что для него не хватало места. Если бы она попросила, она бы могла себе его завести.
Конечно, я бы поощрял традиционные добродетельные занятия. Но Елена Юстина ненавидела длительные, однообразные задачи.
Она не выходила из дома и работала с шерстью? Как и большинство римлян, я вынужден был признать: нет; не моя преданная горлица.
По крайней мере, я знала, как ведет себя моя собака, даже когда меня нет дома.
Ну, так я себе и сказал.
XXX
На следующее утро за мной пришёл Петроний. Он выглядел так, будто не смог приготовить себе завтрак. Поскольку я был поваром в нашем доме, я мог позволить ему съесть несколько наших булочек, пока Елена молча ела свои. Она принесла их босиком тем утром, чтобы купить свежие у Кассия, а я аккуратно разложил их в миске.
«Вижу, ты здесь главный, Фалько».
«Да, я строгий римский патерналист. Я говорю; мои женщины покрывают головы и спешат повиноваться».
Петроний фыркнул, а Елена брезгливо вытерла мед с губ.
«Что это было за шум вчера?» — спросила она его прямо, чтобы показать, насколько она подобострастна.
«Старый таран боится, что я проникну слишком далеко и снова начну давить на банды, раздобыв секретную информацию. Она считает Мильвию настолько глупой, что будет рассказывать мне всё, что я ни спрошу».
«А мы-то знаем, что ты туда не болтать ходишь… Интересная ситуация», — размышлял я, поддразнивая его. Затем я сказал Елене: «Похоже, Мильвия теперь гоняется за Луцием Петронием, а её формально пылкий любовник, как выяснилось, пытался увернуться».