Чтение онлайн

Долг беспристрастия, священнейший долг историка, обязывает к признанию, не делающему большой чести защитникам немецкой свободы. Сколько ни твердили протестантские государи о справедливости своего дела и о чистоте своих намерений, они всё же главным образом действовали под влиянием весьма корыстных побуждений; военные действия они начали не в меньшей мере из желания пограбить, чем из страха стать жертвой грабежа. Густав-Адольф скоро заметил, что эти нечистые побуждения могут дать ему гораздо больше, чем их патриотические чувства, и постарался ими воспользоваться. Каждому из владетельных князей, заключивших с ним союз, он обещал ту или другую уже отнятую у неприятеля или могущую быть отнятой область, и лишь смерть помешала ему исполнить эти обещания. То, что для короля было заветом благоразумия, для его преемника являлось велением необходимости. И если этот преемник хотел во что бы то ни стало продолжать войну, он должен был делиться добычей с союзными государями и сулить им выгоды от распри, которую деятельно поддерживал. Поэтому он обещал ландграфу Гессенскому епископства Падерборн, Корбей, Мюнстер и Фульду, герцогу Веймарскому Вернгарду — франконские епископства, герцогу Вюртембергскому — расположенные в его землях церковные владения и австрийские графства, всё в виде шведских ленов. Самого канцлера это странное зрелище, делавшее так мало чести немцам, удивляло настолько, что он едва мог скрыть своё презрение. «Пусть сохранится в нашем архиве для вечного воспоминания, — сказал он как-то, — что германский государь мог требовать чего-либо подобного от шведского дворянина и что шведский дворянин жаловал нечто подобное германскому государю на германской земле».

После столь успешных приготовлений можно было смело выступить в поход и с удвоенной энергией возобновить войну. Вскоре после победы при Люцене саксонские и люнебургские войска соединяются со шведской армией, и в короткое время во всей Саксонии но остаётся ни одного императорского солдата. Затем эта соединённая армия разделяется. Саксонцы направляются в Лузацию и Силезию, чтобы здесь вместе с графом Турном действовать против австрийцев; одну часть шведской армии ведёт герцог Бернгард во Франконию, другую — Георг, герцог Брауншвейгский, в Вестфалию и Нижнюю Саксонию.

Во время похода Густава-Адольфа в Саксонию земли, завоёванные по течению Леха и Дуная, защищали от баварцев пфальцграф Биркенфельдский и шведский генерал Баннер. Но не располагая достаточными силами, чтобы бороться с победоносным наступлением баварцев, вдохновляемых военным опытом и храбростью императорского полководца фон Альтрингера, они вынуждены были призвать на помощь из Эльзаса шведского генерала Горна. Подчинив шведам города Бенфельд, Шлётштадт, Кольмар и Гагенау, этот искусный полководец поручил защиту их рейнграфу Отто-Людвигу, а сам перешёл Рейн, спеша на помощь Баннеру. Однако, несмотря на то, что войско Баннера возросло теперь до шестнадцати тысяч человек, ему не удалось помешать неприятелю стать твёрдой ногой на швабской границе, взять Кемптен и подкрепиться семью полками из Чехии. Для обороны берегов Леха и Дуная пришлось оставить беззащитным Эльзас, где рейнграф Отто-Людвиг по уходе Горна с трудом защищался от восставшего крестьянства. Вдобавок ему пришлось подкрепить своими войсками дунайскую армию, а когда и эта подмога оказалась недостаточной, то обратились к герцогу Веймарскому Бернгарду с настоятельной просьбой защитить эту область своими войсками.

В самом начале похода 1633 года Бернгард овладел городом Бамбергом и всем епископством Бамбергским и готовил ту же судьбу Вюрцбургу. По призыву Густава Горна он, не мешкая, выступил в поход на Дунай, разбил по дороге баварское войско под начальством Иоганна фон Верта и под Донаувертом соединился со шведами. Эта многочисленная армия под предводительством искусных полководцев грозит Баварии страшным вторжением. Всё епископство Эйхштетское занято войсками, и один изменник обещает даже Ингольштадт предать шведам. В своих действиях Альтрингер связан строгими приказами герцога Фридландского и потому, не получая помощи из Чехии, не может противостоять натиску неприятельской армии. Стечение благоприятнейших обстоятельств обеспечивает шведам победу в этих краях, как вдруг действия Шведской армии приостанавливаются вследствие мятежа офицеров.

Всеми успехами в Германии шведы были обязаны лишь своему оружию. Даже самое величие Густава-Адольфа было делом армии, плодом её дисциплины, её отваги, её стойкого мужества среди бесконечных опасностей и трудностей. Как ни искусны были планы, составляемые в кабинете, исполнительницей их была в конце концов лишь армия, и по мере того как ширились предначертания вождей, неизменно увеличивались и переносимые ею тяготы. Важнейшие успехи в течение всей этой войны были завоёваны поистине варварским принесением солдат в жертву во время зимних походов, форсированных маршей, штурмов и сражений; правилом Густава-Адольфа было не отказываться от победы, если она стоила ему только людей. Великое значение солдата недолго могло оставаться тайной для него самого, и он по праву стал требовать своей доли в добыче, приобретённой его кровью. Но в большинстве случаев ему с грехом пополам уплачивали следуемое ему жалованье, и корыстолюбие отдельных вождей или потребности государства обычно погдощали большую часть выжатых из местного населения денег и захваченных владений. За все бедствия, им испытанные, воину оставались лишь сомнительные расчёты на грабёж или на повышение, и в том и в другом случае ему слишком часто приходилось обманываться в своих чаяниях. Правда, пока жил Густав-Адольф, страх и надежда предотвращали взрывы неудовольствия. Но после его кончины общее раздражение прорвалось наружу, и солдаты воспользовались самым опасным моментом, чтобы напомнить о своём значении. Два офицера, Пфуль и Митшефаль, известные уже при жизни короля как беспокойные головы, подали в дунайском лагере пример, которому в течение нескольких дней последовали почти все офицеры армии. Дана была общая клятва не повиноваться приказаниям начальства, покуда не будет уплачено следуемое за несколько лет жалованье и сверх того не назначена будет каждому соответственная награда деньгами или недвижимостью. Громадные суммы — говорилось при этом — вымогаются ежедневно посредством контрибуции, и все эти деньги тают в руках немногих… В снег и стужу гонят воинов, а благодарности за эту нескончаемую работу не видно никогда. В Гейльброне вопят о своеволии армии, о её заслугах никто не думает. Учёные трубят по всему миру о завоеваниях и победах, а разве не руками воинов одержаны все эти победы? Армия недовольных увеличивалась с каждым днём; посредством писем, к счастью перехваченных, они пытались также возмутить войска на Рейне и в Саксонии. Ни убеждения Бернгарда Веймарского, ни суровое порицание со стороны его, более строгого, чем он сам, помощника не могли подавить это брожение, а горячность Горна даже усилила упорство бунтовщиков. Они требовали, чтобы каждому полку были назначены определённые города для взыскания задержанного жалованья. Шведскому канцлеру был дан четырёхдневный срок для удовлетворения этих требований; в случае отказа солдаты грозили самовольно вознаградить себя и никогда больше не обнажить меча за Швецию.

Столь дерзкое требование, предъявленное в момент полного истощения военной казны и падения кредита, не могло не поставить канцлера в затруднительнейшее положение. Необходимо было принять меры раньше, чем это неистовство охватит остальные войска и придётся разом остаться среди врагов без всякой армии. Из всех шведских полководцев один только пользовался среди солдат авторитетом и уважением, достаточным для того, чтобы прекратить этот спор: герцог Бернгард был любимцем армии; мудрой умеренностью он завоевал доверие солдат, а его военный опыт вызывал у них глубочайшее восхищение. Он взялся успокоить взбудораженную армию. Но, сознавая своё значение, он не упустил этого благоприятного случая прежде всего позаботиться о самом себе и, воспользовавшись стеснённым положением шведского канцлера, удовлетворить свои собственные вожделения.

Ещё Густав-Адольф подавал ему надежды на создание для него герцогства Франконского, которое должно было составиться из двух епископств: Бамбергского и Вюрцбургского; теперь герцог Бернгард настаивал на исполнении этого обещания. Вместе с тем он потребовал высшей военной власти — звания шведского главного командующего. Эта попытка злоупотребить своим значением привела Оксеншерну в такое бешенство, что он в порыве негодования уволил его со шведской службы. Но затем он опомнился и, прежде чем пожертвовать столь выдающимся полководцем, предпочёл любою ценою связать его с интересами Швеции. Поэтому он отдал ему в качестве лена шведской короны франконские епископства, удержав, однако, крепости Вюрцбург и Кенигсгофен, где должны были остаться шведские гарнизоны; при этом он от имени своей державы обязался охранять власть герцога над этими землями. В главном начальствовании над всей шведской армией герцогу Бернгарду было отказано под благовидным предлогом. Герцог Бернгард поспешил проявить признательность за эту немалую жертву: благодаря своему влиянию и энергии он быстро успокоил охваченную недовольством армию. Офицерам были розданы крупные суммы наличными деньгами и — что имело ещё большее значение — обширные, ценностью почти что в пять миллионов талеров поместья, на которые Швеция не имела никаких прав, кроме права завоевателя. А за всем этим был упущен благоприятный момент для действий большого размаха, и союзные вожди разделились, чтобы бороться с неприятелем в других местах.

Заняв на краткое время часть Верхнего Пфальца и овладев Неймарком, Густав Горн направился к швабской границе, где императорские войска успели за это время значительно усилиться и грозили Вюртембергу опустошительным нашествием. Испуганные его приближением, они двинулись к Боденскому озеру, чем, однако, лишь привлекли шведов в эту ещё не знакомую им страну. Владеть крепостью у врат Швейцарии было чрезвычайно важно для шведов, и город Констанц представлялся особенно удобным для связи со Швейцарской конфедерацией. Поэтому Густав Горн немедленно приступил к осаде, но, не имея орудий, которые ещё нужно было доставить из Вюртемберга, он не мог действовать с должной быстротой, и неприятель имел достаточно времени, чтобы стянуть к городу войско, — снабжать его со стороны озера провиантом и без того было нетрудно. Поэтому после безуспешной попытки кзять город Горн снял осаду и двинулся к берегам Дуная, где положение тем временем стало чрезвычайно опасным.

По требованию императора кардинал-инфант, брат Филиппа IV Испанского и наместник Миланский, вооружил армию в четырнадцать тысяч человек, предназначенную, независимо от распоряжений Валленштейна, для действий на Рейне и для защиты Эльзаса. Эта армия, подчинённая испанцу, герцогу Фериа, появилась теперь в Баварии. Чтобы немедленно обратить её против шведов, Альтрингеру велено было тотчас присоединиться к ней со своими войсками. Услышав о её появлении, Густав Горн поспешил вызвать к себе с берегов Рейна пфальцграфа Биркенфельдского и, соединившись с ним в Штокахе, отважно двинулся навстречу тридцатитысячной неприятельской армии. Неприятель направился через Дунай в Швабию, где Густав Горн подошёл к нему однажды так близко, что обе армии разделяло расстояние не более полумили. Но вместо того чтобы принять этот вызов, императорские войска двинулись через «лесные города» на Верхнем Рейне — Рейнфельден, Вальдсхут, Зекинген и Лауфенбург — в Брейсгау и Эльзас, куда они прибыли как раз вовремя, чтобы спасти осаждённый Брейзах и положить конец победоносному продвижению рейнграфа Отто-Людвига. Последний незадолго перед тем овладел «лесными городами» и при поддержке пфальцграфа Биркенфельдского, освободившего Нижний Пфальц и разбившего герцога Лотарингского, снова доставил в этих местах перевес шведскому оружию. Правда, теперь он вынужден был уступить численному превосходству неприятеля, но вскоре Горн и Биркенфельдский явились к нему на помощь, и после недолгого успеха императорские войска были снова изгнаны из Эльзаса. Суровая осень, настигшая их в этом несчастном походе, погубила большую часть итальянцев, и сам их предводитель, герцог Фериа, не пережил этой неудачи.

Меж тем герцог Веймарский Бернгард с восемнадцатью полками пехоты и ста сорока эскадронами кавалерии занял позицию на Дунае, чтобы прикрыть Франконию и наблюдать за движениями баварско-императорской армии по берегам этой реки. Едва Альтрингер обнажил эти пределы, чтобы присоединиться к итальянским войскам герцога Фериа, как Бернгард, воспользовавшись его уходом, поспешил перейти Дунай и с быстротой молнии появился под Регенсбургом. Обладание этим городом было решающим для успеха любых действий шведов в Баварии и Австрии. Оно давало им точку опоры на Дунае и верное убежище в случае неудачи. Оно же обеспечивало владение всем тем, что было завоёвано в этих краях. Удержать Регенсбург — таков был последний настоятельный совет, данный умирающим Тилли курфюрсту Баварскому, и Густав-Адольф считал непоправимой неудачей то, что баварцы ранее его заняли этот город. Велик был поэтому ужас Максимилиана, когда герцог Бернгард внезапно появился под Регенсбургом и начал деятельно готовиться к осаде города.

Всего пятнадцать рот, главным образом из новобранцев, составляли гарнизон города — число, более чем достаточное для того, чтобы утомить и самого сильного противника, если гарнизон пользуется поддержкой сочувствующих и воинственных горожан. Но население-то и было опаснейшим врагом баварского гарнизона. Протестантские жители Регенсбурга, равно дорожившие своей верой и своей имперской свободой, с недовольством переносили баварский гнёт и давно уже нетерпеливо ждали освободителя. Появление Беригарда под стенами города преисполнило их радости, и приходилось сильно опасаться, как бы они внутренним мятежом не поддержали действий осаждающих. В этом великом затруднении курфюрст баварский отправляет к императору и к герцогу Фридландскому слёзные послания, умоляя их помочь ему всего пятью тысячами человек. Семерых гонцов, одного за другим, отправляет Фердинанд к Валленштейну с приказанием исполнить эту просьбу; Валленштейн обещает немедленную помощь и действительно извещает курфюрста о предстоящем вскоре прибытии двенадцати тысяч человек под командой Галласа, но под страхом смертной казни воспрещает этому полководцу двинуться в путь. Тем временем баварский комендант Регенсбурга в расчёте на близкую выручку сделал все приготовления к обороне, вооружил католических крестьян, протестантских же граждан, наоборот, обезоружил и бдительно следил за ними, дабы они не могли предпринять ничего опасного для гарнизона. Но так как помощь не явилась, а неприятельские орудия с неустанной яростью бомбардировали укрепления, то он выговорил себе и гарнизону приемлемые условия капитуляции, а баварских чиновников и духовенство отдал на милость победителя.