Тригон. Изгнанная
Шрифт:
«Хотя, конечно, всё это выдумки!» — про себя думает Тилия, отрешённо слушая сквозь гулкое это шагов приглушённый бетонными стенами мужской голос, доносящийся из динамиков в набитых людьми смотровых. Не будь она в таком плачевном положении, повеселилась бы от души, повторяя за вестником избитые, высокопарные фразы. Почти никаких изменений: всё, как и год назад, и пять лет… и двести. Смысл с жаром произносимой речи всегда один, меняются лишь некоторые слова в предложениях, да сами ораторы.
— Жители Нового Вавилона! Мы собрались здесь, чтобы поприветствовать наших отважных адептов в нашем святилище и пожелать им удачи и процветания в их будущих начинаниях! Этот день, как и многие другие с момента основания нашего идеального государства, станет для нас особенным! Ведь именно сегодня в этот день, мы отправляем наших первенцев, нашу гордость в новую жизнь, к новым свершениям!
И в тот же миг вся Башня как по команде взрывается одобрительными криками и аплодисментами. Гул возбуждённой толпы слышен даже за наглухо закрытыми общими дверьми, ведущими на лестничный пролёт. А как иначе! Все пять тысяч обязаны выразить свой восторг, даже, если кроме чернеющих у потолков глазниц камер, и застывших у дверей троиц безмолвных милитарийцев, никто этого больше не увидит.
Тилия тут же представляет, как недавно назначенный вестник со снисходительностью и лёгким пренебрежением во взгляде, властно поднимает вверх руку, призывая к тишине.
— Мы с лёгким сердцем отправляем их в жизнь полную света! Ибо тот, кто пройдёт Солнечные врата, станет избранным! И мы жители Нового Вавилона можем только порадоваться за ещё молодых, но уже полноправных граждан Обители. Мы рады передать наших общих детей, что взрастила Башня, в руки проводников, которые поведут их в лучший мир! И мы гордимся тем, что нам удалось воспитать тех, кто способен пожертвовать своими привязанностями к этому месту, ради высшего блага!
Тилия помнит, как после упоминания «важных» людей из столицы, на огромных, потускневших от времени экранах крупным планом появлялись скупые на улыбки лица тех самых гостей, прибывших за очередной группой адептов. Их всегда было двое, но ежегодно пара менялась на новую. И она каждый раз с жадностью всматривалась в замкнутые лица, в надежде найти то безграничное счастье, о котором, не переставая твердили все вокруг: сначала родители, затем кураторы и, наконец, сами адепты. Но видела лишь бледные застывшие маски, так похожие на лишённые красок лица обитателей Башни: осунувшиеся, с потухшими взорами, бледные.
И всякий раз задавалась вопросом, почему те двое так напряжены и между их бровей залегла уже знакомая ей морщинка? Так её мать смотрела на испорченный урожай: заражённый плесенью изумрудный лист или подгнивший корень увядающего растения. Неужели те двое так недовольны плодами Нового Вавилона? Возможно, они рассчитывали на более щедрый урожай или в их понимании адепты должны быть чем-то большим, чем просто обычными подростками.
Но едва сомнения зарождались в голове, как Тилия тут же пыталась заглушить их, запрятать в самый дальний угол, и твердила самой себе, что у неё паранойя. Ведь она своими глазами видела тот мир, к которому так стремилась. Особенно в последние несколько месяцев, когда кураторы вплотную занялись их просвещением, в ярких красках описывая их будущую жизнь, и раз за разом прокручивая на экранах записи с восторженными отзывами обитателей столицы и великолепными видами сверкающего роскошью города с высоты птичьего полёта.
Она знала, что когда-то люди умели летать, создавали механические машины, способные переносить их в любые части земного шара. Но эти знания остались в прошлом. И когда однажды, не выдержав, Тилия спросила у куратора, как такое может быть, тот лишь высокомерно взглянув на настырную девчонку, дал, как он думал вполне исчерпывающий ответ: «В Обители всё возможно!»
И тогда она представляла себе птиц, парящих высоко в небе и несущих в своих когтистых лапах чёрные глазки камер наподобие тех, что носили на себе милитарийцы, снимающих всё для истории. И на какое-то время успокаивала своё любопытство, закрывала рот и в окружении неодобрительно шикающих на неё сверстников, разглядывала просторные жилища с панорамными окнами, утопающие в море света и зелени, с восторгом осознавая, что именно ей предстоит поселиться в одном из таких домов. А посмотреть было на что! Искрящиеся, изумрудные парки, заполненные отдыхающими жителями столицы. Оранжереи, со своим микроклиматом, под стеклянным куполом. Идеально круглой формы озёра с кристально чистой водой. Мощённые дорожки… и ни грамма песка! Ради такого будущего она готова была беспрекословно следовать наставлениям кураторов… а их было не мало.
В одном она была уверенна точно — в день своего Посвящения, она сделает всё возможное, чтобы выглядеть достойной перед теми двумя.
От нового взрыва аплодисментов и вибрации, вышагивающая вслед за карателями Тилия, вздрагивает. Она настолько погружается в свои мысли, что даже не замечает, как их четвёрка уже минует с десяток верхних этажей. Когда её рассеянный взгляд натыкается на светоотражающую надпись на стене, такую же облезшую, как и несколькими этажами выше, внутри вспыхивает крошечный лучик надежды.
Уровень три. Жилой блок её семьи! Всего-то: открыть общую металлическую дверь, пройти по закруглённому коридору без единого окна, среди десятка одинаковых дверей отыскать с нужным номером, и она дома.
Стоит только Тилии подумать об этом, как по липкой от пота спине бежит противный холодок: «А что, если дело не в проверке? Что если что-то случилось с родителями или братом?» Она неосознанно делает шаг в сторону единственной двери, через которую можно попасть на её этаж, решив, что именно этого от неё и ждут, когда шедший слева каратель, заметив манёвр, грубо оттесняет её дальше к лестнице.
«Значит дело не в семье, здесь что-то другое», — с облегчением выдыхает Тилия, оставляя этаж позади. Но тут же это чувство сменяется страхом за свою судьбу. Ещё ничего не кончено! Она до сих пор так и не узнала, в чём её вина. И чтобы хоть как-то отвлечься, в уме пересчитывает оставшиеся позади этажи. Их уже больше двадцати, но безмолвная троица в чёрном, словно и не собирается останавливаться.
Злость и безысходность тут же накрывают Тилию с головой. Она вспотела, устала от неизвестности, пару раз чуть не подвернула ногу на этой чёртовой лестнице, а этажам нет ни конца, ни края! Неужели так трудно воспользоваться подъёмником, и не тратить столько времени и сил на этот безумный спуск?
Тилия знала, что запрещалось пользоваться этим сложным устройством без должного сопровождения, да и вряд ли это кому-то бы удалось без специального пропуска, но у карателей ведь такой пропуск наверняка имелся.
Хоть они и стояли на ранг ниже членов Совета, но всё же возвышались над всеми остальными, например, врачами, как её отец или работниками Теплиц, как мать. От этих, внушающих повсеместный ужас, людей зависела безопасность их города-колонии. Они обязаны были следить за порядком, как в Башне, так и за её пределами, в месте, о котором запрещено было даже упоминать.
Пекле!
Глава 2
При мысли о том, что она медленно, но верно приближается к городу за стенами Башни, внутренности скручиваются болезненным узлом. Что её ждёт впереди? Куда её ведут? Какой этаж им в итоге нужен? Даже думать не хотелось о том, что она виновна в чём-то таком, что пунктом назначения может стать самая жуткая часть колонии. Тилия и раньше слышала пугающие истории про тех, кого отправляли наружу, пару раз даже была невольным свидетелем, но столкнуться с этим самой…