Трон Цезаря
Шрифт:
«Занимаюсь какими-то сенаторскими делами», — ответил я ей, и это была не совсем ложь. Она схватила меня за плечи и одарила долгим поцелуем, от которого у меня перехватило дыхание.
Когда мы двинулись по улице, Давус искоса взглянул на меня и тихо свистнул, перейдя в понимающий
усмехнулся. «Вчера вечером Диана была такой же», — признался он. «Тебе каждый день нужно становиться сенатором!»
Спуринна жил в довольно роскошном доме на Авентинском холме. Услужливый раб впустил нас в изысканно обставленную приёмную, а затем поспешил сообщить своему хозяину. Пол был вымощен геометрической мозаикой, а стены были перемежающимися красными и оранжевыми. В качестве украшения были представлены несколько прекрасных терракотовых скульптур, выполненных в древнеэтрусском стиле, которые так ценятся коллекционерами: улыбающиеся мужчина и женщина, почти в натуральную величину, возлежащие на кушетке, словно обедая; скульптура поменьше, изображавшая двух танцоров с распростертыми объятиями, устремлёнными в небо; а в центре комнаты, на чёрном мраморном постаменте, стояла небольшая, но изящная статуя конного воина в трёхрогом шлеме.
«Гаруспиция, должно быть, прибыльный бизнес», — сказал Давус, проследив за моим взглядом.
Возможно. Но, по словам Цицерона, Спуринна происходит из очень древнего и знатного этрусского рода. Возможно, он и «новый человек», но, вероятно, у него есть наследственное состояние. Эти терракотовые изделия могут быть семейными реликвиями.
«Так оно и есть», — произнёс пронзительный голос с мелодичным акцентом, характерным для выходцев из северных этрусских городов, наиболее удалённых от Рима. «Добро пожаловать в мой дом, Гордиан».
Спуринна был одет не в сенаторскую тогу и не в костюм гаруспика, а в элегантно сшитую тунику из светлого льна, стянутую на узкой талии тонким кожаным поясом. Он был совершенно лыс, но носил длинную, очень густую бороду, серебристо-черного цвета. В его лице было что-то сбивающее с толку. Я заметил, что его темные глаза и брови несимметричны, одна сторона выше другой, что создавало странные выражения.
«Спасибо», — сказал я. «Это мой зять, Давус. Кажется, мы раньше не встречались».
«Но я знаю, кто ты. Так же, как ты должен знать, кто я».
Я кивнул. «У нас есть то общее, что мы знаем друг друга. Но есть у нас и кое-что ещё».
«Правда ли?»
«Цезарь сделал тебя сенатором, не так ли?»
«Да, к огорчению некоторых, но к радости моей семьи».
«Я могу сказать то же самое. Вернее, смогу сказать это через несколько дней».
Спуринна бросил на меня пронзительный взгляд. «Ты хочешь сказать, что Цезарь делает тебя сенатором?» Вопрос, заданный без эмоций, не давал ни малейшего представления о том, что он думает по этому поводу.
«Да. В иды».
Спуринна поднял бровь, что на его лице произвело эффект, противоположный тому, что обычно бывает, поскольку черты его лица стали ровнее, и исчезла всякая ирония. Его было трудно понять. «Как интересно. Столько всего, вероятно, произойдет в иды».
"Что ты имеешь в виду?"
«Пойдем, Гордиан. Ты, должно быть, слышал о моем предостережении Цезарю, возможно, от твоего сына, который случайно присутствовал, когда я передал ему предзнаменование, предсказанное жертвоприношением».
«Ты предупредил Цезаря о нависшей над ним угрозе. Ты велел ему быть осторожным в течение следующих тридцати дней».
«Именно. Период наибольшей опасности закончится сразу после ид».
«А что, если ты ошибаешься?»
Спуринна посмотрела в конец коридора, на портик, где появился лучик утреннего солнца. «Пойдем, поговорим в саду. Думаю, сегодня будет теплее, чем вчера».
В саду было ещё больше терракотовых статуй. Мы последовали за ним к двум скамейкам рядом с изображением
богиня Туран, которую некоторые считают той же, что и римская Венера, несмотря на крылья, растущих у нее из спины.
Мы с Спуринной сидели, а Давус прислонился к колонне.
«Если Иды придут и пройдут, и с Цезарем не случится ничего дурного, – сказал Спуринна, – я, конечно, буду рад. Гаруспики – не точная наука. Толкование божественных знаков – дело непростое даже для самого опытного практика, вроде меня. Или, может быть, Цезарь избежит угрозы именно благодаря моему предупреждению, пусть даже он и пренебрежительно к нему отнесётся. Кто знает, какой выбор сделает Цезарь в свете моего предсказания, осознанный или нет, – выбор, который убережёт его от опасности?»
«Понимаю вашу точку зрения. Если предупреждение успешно защитит Цезаря, то угроза останется незамеченной, и не будет доказательств точности предсказания. Возможно, вы могли бы объяснить эту загадку Цицерону. Он пишет трактат о предсказании».
Спуринна фыркнул. «И как он вообще может быть на это способен? Ты поэтому здесь? Он что, послал тебя проверить, не содействую ли я его нечестивым планам?»
«Нет. Меня не послал Цицерон. Я упоминаю о нём и его трудах только потому, что случайно увидел его вчера».
«А что этот старый ворон думает о твоем избрании в Сенат?»
«На самом деле он ещё не знает. Или, по крайней мере, не знал, когда я его увидел. И я тоже».
«То есть это только что произошло?»
«Вчера Цезарь мне сказал».
«А, теперь понятно, почему я только сейчас об этом узнаю. Обычно я в курсе всех событий, связанных с Диктатором, даже самых незначительных».
«Это, конечно, ставит меня на место», — подумал я. «Неужели ты такой осведомлённый из-за своей связи с женой диктатора?»
Я снова расстроился, пытаясь понять выражение его лица, но в его голосе слышалось лёгкое веселье. «Кэлпурния стала полагаться на меня, да, и я часто её вижу. В вопросах предсказаний она более набожна, чем её муж. Так часто бывает. Женщины более чувствительны, более восприимчивы к божественным проявлениям, чем мужчины».
«Однако гаруспику практикуют только мужчины».
У женщин есть свои собственные способы предсказания, в основном находящиеся вне контроля или знания государства или мужчин в целом. Напротив, предсказание мужчин регулируется рангами и правилами, жречеством и коллегиями. Есть исключения. Женщины, ставшие весталками, являются неотъемлемой частью государственной религии. И, несомненно, есть мужчины, которые тайно практикуют колдовство, так же как и многие, возможно, даже большинство
— возможно, все женщины так делают. Но ты же должен знать всё о таких вещах, а, Искатель? Твоя карьера, должно быть, сводила тебя со многими провидцами и предсказателями.
«Верно. Мне довелось встретить гаруспика, который был до тебя доверенным лицом Кальпурнии, этого Порсенну, незадолго до его безвременной кончины». Разве я не заметил нахмуривание на его перекошенном лице? «Думаю, гаруспик, погибший насильственной смертью, вряд ли является лучшим мастером своего дела».
Я добавил: «В отличие от тебя, я уверен».