Чтение онлайн

Любой другой человек с таким же богатством, как у меня, каким бы новым оно ни было, нанял бы одного-двух профессиональных телохранителей, чтобы они следили за каждым его шагом. Я предпочел провести

деньги на домашних рабов для Бетесды и на репетитора для моих внуков.…

Фигура приблизилась. Я сделал ещё шаг назад и споткнулся. Я выпрямился и вдруг почувствовал себя совершенно протрезвевшим.

Фигура издала хихиканье, словно её позабавила моя неловкость. В наступившей жуткой тишине я услышал гулкое биение собственного сердца.

Почему я так небрежно отмахнулся от носильщиков Цезаря?

Потому что мне уже надоело, что люди требуют моего внимания, и я хотел, чтобы меня оставили в покое. Я хотел войти в таверну «Salcious», где меня никто не ждёт снаружи, свободным человеком, не скованным тревогами и заботами.

Теперь я забеспокоился.

Тёмная фигура заговорила глубоким, ровным голосом: «Я ведь тебя не напугала, правда?»

Я узнал голос Гиппарха, предводителя носильщиков Цезаря. Он подошёл ближе. Его лицо освещал тусклый свет звёзд.

Я прижала руку к груди, пытаясь заглушить стук сердца. «О чём ты думала, подкрадываясь ко мне вот так? И что ты до сих пор здесь делаешь? Я отправила тебя обратно к Цезарю».

«Прошу прощения, гражданин». Он опустил голову. Несмотря на свой высокий рост, он всё ещё смотрел на меня свысока. «Я отослал носилки и носильщиков, но не мог оставить вас здесь одного. Цезарь никогда не простит мне, если с гостем по дороге домой случится что-нибудь неладное. Я решил подождать здесь, у таверны, вдали от посторонних глаз, чтобы не привлекать внимания».

«Тебя, конечно, не было видно, пока ты не подошёл ко мне. Ты мог бы заговорить раньше».

«Прошу прощения, гражданин. Меня учили не разговаривать, пока ко мне не обратятся, если только это не будет абсолютно необходимо. Я держал рот закрытым, пока не увидел выражение вашего лица…»

«Да, я понимаю». Каким же испуганным стариком я, должно быть, выглядел, раз такой воспитанный раб усмехнулся над моей оплошностью. Я подумал о дряхлом, охваченном паникой старике

Глупцы, избитые персонажи римских комедий. Неужели я стал напоминать их после стольких лет праведности и борьбы? Я выпрямился и поплотнее запахнул тогу. Это тоже был шаблонный персонаж: забитый до отказа дельцом в тоге, старающийся не выглядеть дураком.

Я уставился на Гиппарха. По крайней мере, он надо мной не смеялся.

«Полагаю, ты захочешь сопровождать меня до самого дома».

«Если позволите, гражданин», — произнес Гиппарх весьма почтительно.

Я глубоко вздохнул. Собрался с мыслями, пока снова не пришёл в себя. Я был Гордианом Искателем, гражданином Рима, путешественником, другом знаменитых поэтов и диктаторов, будущим сенатором – уж точно не дураком.

OceanofPDF.com

XII

Сказать, что я надеялся незаметно пробраться в собственный дом, было бы для меня дурной услугой. Это сделало бы меня очередным комичным персонажем из Плавта. Тем не менее, подойдя к входной двери, где рядом со мной послушно шагал бдительный Гиппарх, я поднёс палец к губам, требуя от него тишины, и очень тихонько постучал. Каковы были шансы, что я смогу заставить раба, открывшего дверь, замолчать, прежде чем он успеет произнести хоть слово, тихо проскользнуть внутрь и найти укромное местечко, где меня никто не потревожит, пока я полностью не протрезвею?

Мои надежды рухнули. Раб, которому в этот час предстояло сторожить входную дверь (я предоставил Бетесде распределение обязанностей), либо отсутствовал, либо спал. Я постучал чуть громче. Затем, со вздохом раздражения, ещё громче.

Наконец глазок открылся, и я увидела глаза своей дочери, пристально смотрящие на меня.

«Папа! Почему ты так долго? Мама волнуется».

Глазок закрылся, замок лязгнул, и дверь распахнулась. Диана шагнула на порог. Её тёмные волосы были уложены в какой-то невиданный мной ранее приём: гребни, шпильки и тонкая серебряная цепочка скрепляла их. В доме появился новый раб, очень дорогой евнух из Египта, которого купили за мастерство создания таких причёсок.

Я повернулась и жестом указала на Гиппарха. «Как видишь, дочь моя, и можешь подтвердить это перед матерью, если понадобится, я никогда не была одна и не подвергалась никакой опасности благодаря усердию этого прекрасного слуги диктатора».

«Понятно», — сказала Диана, оценивая Гиппарха чуть внимательнее, чем это было необходимо.

«Теперь ты можешь меня оставить», — сказал я Гиппарху. «Нет, подожди».

Я вошёл и потянулся за небольшой чашей в нише, где хранились мелкие монеты, подходящие для чаевых курьерам и посыльным. Я сунул несколько медных монет в руку Гиппарха. «Твоему господину не нужно знать, что я дал тебе это».

«Спасибо, гражданин», – сказал он, но смотрел на Диану, а не на меня. Казалось, они пришли к некоему молчаливому соглашению, позволяющему взаимно удовлетворять свои зрительные чувства. Рискуя сыграть ещё одну избитую роль – неодобрительного отца, – я счёл своим долгом встать между ними. Этот перерыв, казалось, разорвал некую невидимую нить напряжения, поскольку они одновременно издали едва слышные звуки сожаления: один раздался в моём правом ухе, другой – в левом.

«Но, — продолжал Гиппарх, — я никогда не смогу принять никакого вознаграждения, независимо от его размера, не поставив в известность своего господина».

«Тогда передай кесарю, если хочешь», — сказал я, думая, что такая мелочь вряд ли могла бы заслуживать внимания, даже на мгновение, человека, имеющего полномочия кесаря.

Но из отдельных камней строятся самые длинные дороги, как говорил мой отец. Ни одна мелочь не ускользала от внимания Цезаря. Верность каждого человека, от раба до сенатора, была для него важна.

Бросив последний взгляд на мою дочь, раб удалился. Я повернулся к Диане, собираясь укоризненно поднять бровь, но оказался лицом к лицу с женой. Её волосы были расчёсаны и уложены ещё более дерзко, чем у моей дочери. Она не могла бы так обо мне беспокоиться, если бы провела день с…

Диана приводила их в порядок. По крайней мере, они нашли новому рабу хорошее применение.

«Муж, от тебя пахнет...» — начала она, но я прижал палец к ее губам.

«Не говори ничего, жена, пока не услышишь мои новости. Диана, собери всех в доме, включая рабов. Лучше я расскажу вам всем сразу, и дело с концом.

Пойдём, сделаем это в саду. Зажжём лампы и жаровни. Я хочу видеть лица всех, когда буду сообщать новости.

Диана собрала их. Там были две рабыни, которые готовили и управляли кухней, и трое, которые убирали дом и следили за садом (и должны были по очереди присматривать за входной дверью); ещё одна шила и ходила за покупками, её маленький сын бегал по поручениям и принимал сообщения, и, конечно же, новенькая, которая наносила косметику моей жене и дочери и укладывала их волосы; и ещё пара рабов, которые наверняка что-то делали весь день – Бетесда, должно быть, знала об их обязанностях, а я – нет. Не было смысла скрывать от них новости, ведь домашние рабы неизбежно узнают обо всём важном, что происходит в доме.

Если бы они меня боялись, любили или уважали, им можно было бы доверить сохранить эту информацию при себе и не распространять её за пределами дома. Я постарался, чтобы это было первым, что я сказал: «Никому об этом не говори до окончания ид», – глядя не только на рабов, но и на Диану, Дава и Бетесду, а также на маленького Авла и крошечную Бет (ведь даже мои внуки знали бы слово «сенатор»).

и может повторить это публично, если его не предупредить об этом).

«Ну, муж, что случилось? Что ты нам хочешь рассказать?»