Трон Цезаря
Шрифт:
«Да, я всегда думал, что они похожи», — сказал Кассиус.
«Красивый, но решительный. Так что моему маленькому племяннику предстоит приключение!» Он согнул колени, хлопнул в ладоши, и ребёнок побежал к нему.
Мальчик промчался мимо меня, замер при виде огромного Давуса, который дружелюбно улыбнулся ему, а затем бросился в объятия Кассия, который поднял его высоко в воздух.
«Осторожнее, пожалуйста!» — крикнул учитель. «Если ты будешь размахивать им, как в прошлый раз, у него снова пойдёт кровь из носа». Глядя на характерную рыжую бороду Артемидора и вспоминая его имя, я понял, что этот грек был не просто учителем, а довольно известным ритором из города Книд. Его ещё более знаменитый отец, Феопомп, учил Цезаря. Чтобы научить своего приёмного сына, Брут отобрал лучших из лучших.
Как и опасался Артемидор, в ноздрях мальчика, когда дядя повернул его, появились алые пятна. Несколько капель крови взметнулись в воздух и попали на Брута. Брут взглянул на крошечные капли крови и побелел, как его туника.
«О, Гай, ты слишком безрассуден. Посмотри, что ты натворил!»
— рявкнула Порция, вцепившись в тунику Брута, явно больше расстроенная пятном на муже, чем кровотечением сына.
Кассий, раздосадованный, опустил мальчика на землю. Сервилия наклонилась и, словно бабушка, протянула руки, но мальчик побежал не к ней, а к Артемидору. Учитель поднял край своей длинной туники и прижал его к окровавленному носу мальчика.
Этот момент был невероятно неловким для всех, включая меня. Я поднял руку, чтобы привлечь внимание хозяина.
Брут непонимающе посмотрел на меня.
«С вашего позволения…» — сказал я, отступая на шаг и беря Давуса за локоть.
«Да, да… конечно», — пробормотал Брут. Никто в комнате не обращал на меня ни малейшего внимания. Я словно был невидимкой или рабом.
Выйдя из дома, немного поскользнувшись на гладко истертых каменных ступенях, я сделал глубокий вдох.
«Вот такие люди!» — сказал Давус, качая головой.
"Что ты имеешь в виду?"
«Такая старая семья, такая уважаемая и все такое», — сказал он.
«Но когда вы сообщили им свои новости, никто из них вас не поздравил».
«Как раз наоборот», — сказал я, глядя на небо.
«Уже полдень, или почти полдень. Что скажете насчёт перекуса?» И, возможно, глоток вина, чтобы успокоить нервы, подумал я.
«Да, пожалуйста». У Давуса редко бывало отсутствие аппетита.
"Дом?"
«Я так не думаю».
«Где же тогда?»
«Следуй за мной, большой парень».
OceanofPDF.com
XV
Когда мы приблизились к таверне «Salcious», Давус хмыкнул, показывая, что не удивлён нашим назначением. Он провожал меня туда и приходил провожать меня домой не раз, а иногда коротал часок-другой за бокалом вина. («Перенял дурные привычки у тестя», как выразилась Диана.) Еда в таверне была не очень, но всегда что-то предлагалось. К полудню еда могла быть ещё не слишком несвежей или испорченной, чтобы её есть.
Таверна была почти безлюдна. Имея возможность выбирать места, я выбрал угол с хорошим обзором на вход, как когда-то учил меня отец. Из угла видно любого, кто к тебе приближается. Такая позиция, конечно, помогает защититься от убийц, но также полезна и в менее спорных ситуациях, например, позволяя смягчить выражение лица и получить небольшое преимущество, увидев, кто только что вошёл в комнату, прежде чем он увидит тебя. Итак, всего через несколько мгновений после того, как мы сели, я увидел, как Цинна вошёл, выглядя немного ослеплённым сменой света и темноты. Несколько мгновений спустя он увидел меня и улыбнулся искреннему удивлению. Тем временем я нахмурился с притворным неодобрением и серьёзно покачал головой, когда он приблизился.
«Трибун Цинна, ты снова в таверне так скоро? Ты едва успел протрезветь после вчерашнего».
«Я мог бы сказать то же самое вам, Искатель. Сенатор, я имею в виду».
Я заставил его замолчать, приложив указательный палец к губам. Некоторые говорят, что этот жест происходит от сходства поднятого пальца с фаллосом, поскольку и то, и другое, возможно, призвано отвращать дурной глаз. «Тебе пока не следует так меня называть. Я всё ещё простой гражданин, а потому волен потворствовать своим порокам, как пожелаю, не будучи обязанным отчитываться ни перед цензором, отвечающим за общественную нравственность, ни перед добрыми гражданами Рима».
«А когда ты станешь сенатором, я буду предъявлять к тебе более высокие требования, как и ты ко мне!» — рассмеялся Цинна. «К тому же, я пришёл сюда есть, а не пить».
«Вот это точно ложь. Я могу поверить, что нужно есть и пить, ведь именно для этого я здесь, но одно без другого — нет. Никто не приходит в таверну «Сладострастие» только для того, чтобы подавиться чёрствым хлебом или отведать заплесневелого сыра».
«Надеюсь, мы сможем добиться большего». Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание трактирщика. «Вина всем, мой дорогой, включая этого здоровяка». Цинна кивнул Давусу, с которым познакомился ещё в прошлые визиты. «И принеси нам всё, что у тебя есть из еды, чтобы нам не стало плохо».
Хозяин таверны выглядел расстроенным. «Сегодня утром у нас есть немного жареной рыбы, выловленной в Тибре, поданной с прекрасным гарумом, оливками и горячей лепешкой прямо из печи».
«Звучит аппетитно!» — воскликнул Цинна. У Давуса заурчало в животе.
«Что привело тебя в этот прекрасный день, Finder? Обход своих будущих коллег?»
«Что-то вроде того».
«Ты тоже можешь его спросить», — сказал Давус.
«Спросить меня о чем?» — Цинна поднял бровь.
Я на мгновение озадачился, а потом понял, что имел в виду Давус. «Мне, конечно, нужно раздобыть новую тогу, и срочно, поэтому я и думаю…»
«Не удивляйтесь больше. Этот парень для вас — Мамерк,
— ”
«На улице торговцев скобяными изделиями», — сказали мы все трое одновременно.
Цинна улыбнулся: «Вижу, я не первый, кто его рекомендует».
«Я думал, сенаторы должны не соглашаться друг с другом по разным вопросам. Как ещё они могут вести дебаты?»
«Ты отстал от жизни, Гордиан. „Консенсус“ — теперь наш девиз. Благодаря диктатору у нас есть консенсус практически по всем вопросам».
«Даже в вопросе о портном, по-видимому».
«Ну, Мамеркус — лучший».
«Так же, как ты — лучший поэт в Риме», — сказал я, потянувшись к чаше вина, предложенной трактирщиком. Когда мы все трое взяли чаши, Цинна поднял свою. «За то, чтобы всегда требовать лучшего», — сказал он.
«И никогда не соглашайся на меньшее», — добавил я и тут же выставил себя лжецом, осушив чашу довольно посредственного вина.
«В молодости мой тесть дружил с лучшим поэтом в мире», — сказал Дав, пытаясь сказать что-то полезное. Цинна напрягся. Дав не понимал, насколько чувствительными могут быть поэты, когда их сравнивают с другими поэтами, даже с мёртвыми.
Я улыбнулся. «Мой старый наставник, Антипатр Сидонский, определённо считал себя лучшим поэтом в мире и никогда не стеснялся называть себя так, хотя я не уверен, что многие другие думали так же. К тому же, это было очень, очень давно. Антипатра нет уже… ну, кажется, почти целую вечность».
«А, да, вы уже упоминали об этой связи с Антипатром Сидонским, — сказал Цинна. — Это он водил вас смотреть Семь чудес света».
«Да, мы путешествовали вместе, когда я был молодым».
«Он был великим поэтом, в этом нет никаких сомнений, хотя его творчество сейчас кажется довольно странным — все эти стихи о статуе коровы, созданной Мироном! Несколько дней назад я случайно проходил мимо надгробия Антипатра и вспомнил о вас, поэтому остановился, чтобы хорошенько его рассмотреть. Совершенно необычно.