Трон Цезаря
Шрифт:
Первое слово было греческим:
???????
«Берегись» — то самое слово, что было написано на песке перед домом Цинны. Меня пробрал холодок.
Следующее слово также было греческого происхождения и означало «сегодня».
Затем последовал список имён. Я читал их шёпотом.
"Марк Юний Брут. Децим Юний Брут. Гай Кассий Лонгин. Гай Сервилий Каска. Публий Сервилий Каска. Луций Тиллий Цимбер. Гай Требоний..."
Там было гораздо больше имен, все написанные очень маленькими буквами очень изящным почерком.
Артемидор, работавший в доме Брута и пользовавшийся его доверием, узнал о заговоре. Каким-то образом он даже узнал имена заговорщиков и записал их. И в последний момент решил предупредить Цезаря. Но было слишком поздно…
Артемидор обнаружил то, чего не удалось обнаружить мне, то, о чём смутно подозревал сам Цезарь, то, о чём подозревал и Цицерон. Имени Цицерона в списке не было — к моему облегчению, хотя бы потому, что это означало, что Цицерон не выставил меня полным дураком, притворяясь невежественным и отвлекая меня…
«С дороги!» — раздался крик позади меня.
Выйдя из зала, ведомые Децимом, убийцы протиснулись мимо меня и Цинны. Они гордо подняли кинжалы. Растерянные и испуганные ликторы Цезаря, стоявшие внизу на площади, рассеялись перед ними. Достигнув подножия ступеней, Децим приложил палец к губам и пронзительно свистнул. Мгновение спустя из ближайшего выхода из театра выбежала его группа гладиаторов.
Теперь стало ясно, почему Децим придумал предлог для размещения своих гладиаторов вблизи здания Сената — чтобы бороться за выживание убийц, если дела пойдут плохо, или обеспечить вооруженное сопровождение, если дела пойдут хорошо.
Внезапно я заметил Антония внизу, во дворе. Он был один. Держась подальше от убийц, он бросился вверх по ступеням к Цинне и мне. Его лицо было пепельно-серым.
«Это правда?» — спросил он.
«Ты видишь эти кровавые кинжалы, не так ли?» — спросил я.
Антоний застонал. «Требоний меня заманил. Я должен был знать. Я должен был что-то заподозрить». Он покачал головой. «Его тело…?»
«Внутри», — сказал я. «Смотрите сами».
Энтони сглотнул и прошёл мимо нас в здание Сената. Через несколько мгновений он вышел из
Вместо консульской тоги он носил простую коричневую тунику.
Цинна пристально посмотрел на него. «Но где ты взял эту одежду?»
«От писца, которого я нашел съежившимся за статуей Помпея.
Он позаботится о моей тоге и доставит ее мне позже, иначе я найду его и изобью до бесчувствия.
Консульская тога Антония сделала бы его узнаваемым издалека и потенциальной целью. «Они не собираются никого убивать», — сказал я ему. «Так сказал Кассий».
«И ты поверил ему?» — Энтони фыркнул и поспешил вниз по ступенькам.
«Куда ты идешь?» — спросил я.
«Домой, Фульвия!» — крикнул он, не оглядываясь.
Весть о случившемся быстро распространилась. Люди начали выходить из театра, сначала понемногу, а затем сразу же множество. Кто-то упал. Началась паника. Люди кричали и спотыкались друг о друга. Те, кто стоял в первых рядах, увидели убийц с окровавленными кинжалами, а по бокам — гладиаторов Децима, уже открыто размахивавших оружием, и в ужасе отступили, вызвав ещё большую сумятицу, новые столкновения, новые крики.
Затем я увидел Мето. Должно быть, он был в театре, потому что он вынырнул из бурлящей толпы, посмотрел на убийц, затем пробежал мимо них и поднялся по ступенькам.
Я промолчал. Он понял по моему лицу и понял правду.
Выражение его лица разбило мне сердце. Я попытался прикоснуться к нему, обнять, но он промчался мимо меня. Мгновение спустя из открытого дверного проёма я услышал его мучительный крик, эхом разнесшийся по пустой комнате.
OceanofPDF.com
XXXVI
Чувствуя себя совершенно опустошённым, я сел на ступеньки здания Сената. Цинна молча сидел рядом со мной.
Пока Театр Помпея пустел, убийцы пытались обратиться к нахлынувшей толпе. Брут и Кассий, казалось, уже приготовили речи. Но толпа была слишком шумной и беспорядочной. Громкие слухи о беспорядках и грабежах заглушали голоса ораторов. Вместо того чтобы слушать, толпа поспешно разошлась.
Наконец убийцы двинулись дальше. По их крикам я понял, что они намеревались расположиться на вершине Капитолийского холма, где их было легко укрепить. Много веков назад, когда галлы прорвали стены Рима и разграбили город, горстка стойких горожан заняла последний оборонительный рубеж на вершине Капитолия, которая так и не была взята.
Двор внизу был пуст, и я увидел, что золотые носилки Цезаря всё ещё стояли там, установленные на колодках. Четверо носильщиков съежились за ними. Было почти смешно видеть таких крупных, сильных мужчин в таком замешательстве и страхе.
Наконец Мето вышел из здания Сената. Лицо его было красным от слёз, но голос звучал ровно. Он, казалось, почти не замечал меня, крича носильщикам.
«Эй, мужчины, сюда. Идите. Сейчас же!»
Трое носильщиков неохотно поднялись по ступеням во главе с Гиппархом. Четвёртый убежал.
Носильщики последовали за Мето внутрь. Через несколько мгновений они вышли, неся тело Цезаря в пропитанной кровью пурпурной тоге. Мето повёл их вниз по ступеням.
«Куда ты его везешь?» — спросил я, следуя за ним.
«К себе домой, конечно». Голос Метона был спокойным и тихим, почти деловым. Предстоящая задача — доставить тело Цезаря его вдове — успокоила его нервы.
Довольно неуклюже – обращение с мёртвым телом всегда непросто – Метон и носильщики умудрились погрузить Цезаря в носилки. Они переложили пурпурные подушки так, чтобы он лежал на спине, скрестив руки на груди, а затем задернули занавески. Дорогие подушки и занавески, подумал я, наверняка будут испачканы кровью. Так мирские опасения вторгаются в самые необыкновенные моменты.
Метон занял место отсутствующего носильщика, а Гиппарх встал напротив него впереди. Четверо мужчин подняли носилки и двинулись обратно по тому же пути, по которому шли утром. Мы с Цинной шли рядом. Из большой свиты, сопровождавшей Цезаря тем утром, остались только мы шестеро.
Мето смотрел прямо перед собой. Время от времени он вздрагивал, словно плакал, но не издавал ни звука.
Люди, которые утром с нетерпением ждали возможности подойти поближе и взглянуть на диктатора, теперь разбегались от нас, увидев приближающиеся носилки и поняв, что в них. Возможно, они боялись, что за ними последуют убийцы с кинжалами, а может быть, сама мысль о встрече с телом Цезаря наполняла их суеверным ужасом.