Чтение онлайн

Я определился по времени и сходил на стоянку частных такси. Тарас Бульба был на месте.

– Привет, - пожал я ему его огромную лапищу, - давай, дуй ко мне и жди, я срочно выезжаю. Если Маша придет раньше меня, скажи ей, чтоб усаживалась в машину и ждала, никуда не уходила. Вещи я все собрал.

– Не суетись, - прервал я его расспросы, - дела, надо срочно возвращаться в Москву. Можете перездать квартиру, я обратно деньги требовать не собираюсь. У тебя как с бензином, бак полон? Или дозаправимся, я плачу? Не возражаешь? Отлично, поехали на коммерческую, что рядом с моим домом. Ты заправишься, а я там перекушу в дорогу, там кафе хорошее.

Мы подъехали к заправке и я пошел в кафе, где заказал шашлык (шашлык жарился на глдазах клиента и его надо было ожидать, что мне и требовалось), гурджаани, легкое вино местного разлива, салат и лаваш. Курить тут было запрещено, поэтому я попросил официанта принести мне местную газету и, проковыряв в ней маленькую дырочку, откинулся на спинку плетенного стула в неторопливом ожидании шашлыка.

Тарас Бульба заправился, кивнул мне и поехал ждать меня у дома. Филин подробно описал жертву, но и без этого описания идиотский "линкольн" Седого трудно было спутать с другой машиной. Огромный, угловатый, старомодный, неудобный на извилистых горных дорогах Крыма, он выглядел среди современных, каплевидных моделей инородным телом

Шофера я, естественно, не знал. Ясно было, что это тот самый человек, который вылез из-за руля "линкольна" и направился к окошечку бензозаправки. Мне уже несли шашлык, когда я пошел к этому же самому окошечку, кивнув официанту, чтобы ставил на стол, я сейчас вернусь. Мы подошли к этому окошечку одновременно, шофер оказался чуть впереди меня и я вежливо пропустил его. Так как Тарас Бульба не платил за бензин, а указал на меня, то мое стремление рассчитаться выглядело в глаза работников заправки вполне естественно. А то, что мне сделать это захотелось до еды - кого касается: хозяин - барин.

Я стрелял в спину и стрелял, прижав наган вплотную к телу шофера, но держа его чуть под наклоном, чтоб пули не пробили грудь насквозь, а остались в теле. В барабане револьвера оставалось после сражения в московской гостинице всего пять патронов. Я выстрелил три раза. Бедняга еще только оседал на землю, когда я вернулся к столику, положил перед официантом двадцать долларов и сказал:

– Съешь, кацо, шашлык за мое здоровье. Это деньги за еду и бензин. Вы меня не видели, понял?

До официанта еще толком не дошло случившееся, но вид мой был грозен и револьвер я, не скрывая, держал в правой руке. Он кивнул, как загипнотизированный.

Через несколько минут я уже был дома. Маша выполнила мои указания в точности: вещи были погружены на заднее сидение, они с собакой и Тарасом Бульбой сидели на лавочке под грушей и о чем-то беседовали.

– Значит-ся так, - сказал я Бульбе, протягивая ему 50 баксов, - ты едешь в Симферополь и ждешь меня у вокзала. Мы же летим туда на самолете, местный "аннушка" летит туда всего 20 минут. Но в Симферополе мне будет нужна машина, так что запаркуйся у вокзала и жди. Эти доллары - аванс, потом получишь еще. Добрось нас до ялтинского аэропорта.

До аэропорта было езды ровно двенадцать минут. Я заплатил прямо пилоту и мы без каких-либо формальностей залезли на борт четырехкрылого кукурузника. Пилот намеревался еще подождать пассажиров, но зеленая бумажка соответствующего достоинства подтолкнула его к сокращению стоянки. "Аннушка" тяжело покатилась по полю, поросшему зеленой травкой, кряхтя легла на крыло, сделала круг и шустро застрекотала в Симферополь. Теперь нам с Машей и Джиной оставалось только пересесть на самолет, летящий в Израиль. Я был уверен, что зеленые купюры сыграют свою магическую роль, избавив нас от таможного и прочего досмотра. А купюр этих у нас было достаточно: я не считал, но пачка, переданная мне Филином, была достаточно толстая.

Оставалось избавиться от нагана. Преследование скорей всего пойдет за Тарасом Бульбой, сыщики Седого быстро выяснят, что я пользовался его услугами, да и на бензоколонке знают, что я заправлял его машину. Пока они его перехватят, а Тарас на своем "форде" гоняет шустро, пока поймут, что к чему, я уже буду на полпути к острову беззаботности. Следовательно, оружие мне пока больше не нужно.

Я вынул пистолет из-за пояса и незаметно для Маши запихнул его под сидение. Джина заметила, потянулась - понюхать. Я щелкнул ее по любопытному носу.

...И был день, и было утро. И была поляна, поросшая изумрудной травой и прекрасными, как в сказке, цветами.

И с гулом и треском выполз на поляну ужасный механизм - чумазый, воняющий соляркой, ржавчиной и смертью. И, заунывно ворча, ползла машина по сказочной поляне, вминая и перемалывая траву и цветы. И оставалась за машиной искалеченная земля, в которой виднелись лепестки красных роз, как капельки крови.

И выползла вторая машина, такая же тупая и мерзкая, и, дребезжа металлическими суставами, начала вываливать на убитую землю серый пласт бетона. И так ходили машины друг за другом, а потом уползали в другое место, и вместо поляны с цветами вызревала на боку планеты Земля плоская серая лепешка шершавого бетона.

И вышла стая людей в защитного цвета форме, на плечах их краснели увядшие лепестки, как зловещее предупреждение, как долгий намек. Стая окружила бетонный круг, выползли другие люди - в бесформенных комбинезонах - и каждый нес щит, который устанавливал в определенном месте. На щитах были надписи, "Столовая", "Больница", "ПКТ", "ШИЗО", "Рабочая зона", "Жилая зона"...

И захрипел железный, бесцветный голос, отдавая команды. И серые люди потащились колоннами из одного конца плаца в другой. Они шли гуськом, в затылок друг другу, волоча ноги по бетону с шуршанием, которое издавать могли только полчища тараканов. И, если смотреть сверху, напоминали кишку, которая сжимается и разжимается, пульсирует, перетекая сама в себе, глотая сама себя и выплевывая. Только в сторону столовой колебание кишки ускорялось.

И был день, и был вечер. И металлический голос сказал что-то, и вспыхнули прожектора, высвечивая ржавую проволоку и серую лепешку плаца...

Эти сны загонят меня в гроб. На минуту прикорнул, а такие дикие кошмары лезут в голову! Да так ясно, в цвете... Я повертел головой, разминая онемевшие мышцы шеи, выглянул в иллюминатор. Самолет все еще летел над морем, только непонятно - над каким: над Черным или уже над Средиземным. Я посмотрел на часы. Судя по времени до Израиля оставалось минут тридцать. Скоро начнем снижаться.

Маша с Джиной на коленях уютно сопела носом в соседнем кресле. Никаких особых неожиданностей в ближайшем будущем не предвиделось. Хотя, конечно, все, что я успел натворить на родине, еще отзовется в моей судьбе по принципу бумеранга. Впрочем, сейчас самое время расслабиться и, наконец, отдохнуть. Деньги имеются, к кому обратиться на первых порах на Израиле известно, адрес дал мне Филин, пояснив, что мужик из своих, законных. Искать меня в чужой стране быстро не начнут. Тем более, что информация о Израиле имеется только у Филина и Пахана, а эти люди не из болтливых. Убийство шофера Седого несомненно пустит серых ангелов по ложному следу, а заодно, снимет какое-либо подозрение с воров. А Пахан мой киллеровский жест не забудет; полезно иметь в числе людей таких коронованных авторитетов, как Пахан.