Чтение онлайн

Замигало табло, призывая пассажиров перестать курить и пристегнуть ремни. Элегантные стюардессы пошли вдоль салона с мятными карамельками на подносиках. Я пристегнул ремень на Маше, взял сонную собачку на руки и загреб горсть конфет. Первая в жизни встреча с заграницей приятно волновала. Каков он, этот мир капиталистов-кровососов, мир наживы и разврата?

Я потряс Машу за плечо. Плохо, когда перепад давления во время снижения самолета происходит во сне. Уши сильно закладывает. А так можно сосать конфетку и сглатывать слюну, уравнивая давление.

Джинка проснулась сама и тихонечко тявкнула, выпрашивая конфетку. Почему, спрашивается, все собаки ужасные сладкоежки?

Самолет резко пошел на посадку и я уступил Маше место у иллюминатора. Но и сам туда поглядывал с любопытством. До маленького здания аэровокзала было всего шагов пятьдесят, но, тем ни менее, два чистеньких автобуса гостеприимно раскрыли свои двери перед немногочисленными пассажирами. Мы вошли, вышли, зашли в отделение таможенного досмотра. Очередь разделилась на двое: в большей стояли, видимо, постоянные жители Израиля, в меньшей - прибывшие впервые. Не успели мы толком оглядеться, как оказались перед улыбчивым пограничником, который бегло просмотрел наши паспорта, ввел данные в компьютер и спросил что-то на английском. Я беспомощно оглянулся. Пожилой пассажир пояснил:

– Он спрашивает, как долго вы намерены пробыть в их стране?

– Скажите, что месяца два.

– С какой целью вы прибыли в страну?
– продублировал добровольный переводчик.

– Туризм.

– Ваши средства позволяют прожить указанный период?

Я небрежно достал из кармана толстую пачку долларов. Этот международный жест вызвал у еврея еще большую улыбку.

– О,кей!
– сказал он, и эта фраза была понятна без перевода. Тем более, что пограничник сопроводил ее гостеприимным приглашающим жестом.

Я, признаться, думал, что меня будут долго и нудно расспрашивать - не везу ли я оружие, наркотики, контрабанду и так далее, а потом попросят предъявить документы на собаку. Но евреи не мучили туристов бюрократическими придирками. Деньги есть - о,кей, тратьте их в нашей маленькой стране на здоровье. Правда, собаке сделали дополнительную прививку прямо тут, в аэропорту, мотивировав это тем, что на некоторые местные заболевания у нее может не быть иммунитета. Разговор шел на сей раз на русском, да и врач был типичным ветеринаром из Одессы.

Мы вышли из аэровокзала, который внутри оказался неожиданно большим, отошли чуток и остановились. Не знаю уж почему, но как-то сразу чувствовалось, что это - заграница. Не из-за климата, не из-за экзотических деревьев, а из-за какой-то неуловимой атмосферы доброжелательства и нарядности. Эта нарядность была не праздничной, а повседневной, и поэтому воспринималась, как сущность, как постоянный праздник.

Несколько таксистов, таких же горластых, как и в Москве, и таких же навязчивых, но, зато, не наглых, приглашали нас в свои авто. Сразу бросилось в глаза, что все таксомашины "мерседессы". Я мобилизовал школьный запас английских слов (их у меня в памяти хранилось десятка полтора) и спросил, сколько стоит проезд до города Натания? (Вот из зе матч мани-мани Натания сити - вот такую фразу я сконструировал). Таксисты дружно рассмеялись, глядя на мои пальцы, которыми я дублировал сказанное, потирая их так, будто считаю купюры.

– Сто, - сказал один из них, - сто шекелей.

– Ноу шекель, - упорно продолжал я корчить из себя полиглота, - май мани доллар, бакс.

– Ноу проблем, - ответил таксист, - фри-зеро доллар. И написал для наглядности цифру 30.

Маша смотрела на бойко спикающего папашу с иронией.

 

Глава 11

Хоркин сидит в сквере. К нему подходят трое мужиков, явно уголовного вида. Наколки, прочая атрибутика, короткая стрижка. Их отношение к одинокому "пассажиру" еще не сформировалось: то ли "поставить", то ли игнорировать. На всякий случай спрашивают закурить.

– Недавно откинулись,-холодно смотрит на них Хоркин.-И снова к хозяину хочется, приключений на свою задницу ищете.

Мужики потерялись. Но, всмотревшись, признали своего.

– Где тянул?-спрашивают они.

– Краслаг,-протягивает Хоркин пачку сигарет.

Некоторое время они перебрасываются ориентировочными фразами. Так обнюхиваются шакалы при встрече. И Хоркин отключается от общения, уходит в свои мысли.

Перед ним вновь вещественно проявляется зона - уродливый загон для людей. Вечер, вторая смена выходит на работу. Длинная кишка однообразных фигур сочится сквозь просчитывающих их охранников. Взвизгивают циркулярные пилы, кашляют тягачи, таща огромные хлысты деревьев...

Именно вечером во вторую смену Хоркин, бывший журналист, а теперь коронованный вор, совершил свой первый побег. У него было всего 2% на успех, когда он, измазав одежду соляркой, лег в кузов самосвала, накрывшись мокрым брезентом, и дождался наполнения самосвала опилками. Плотная сырая масса вдавила зека, мешая дышать, но он быстро расслабился и стал ждать. Собак он не боялся, из-за соляры они его в общей запаховой гамме дизельного самосвала не учуют. Но прокалывать опилки специальными двузубыми вилами на длинной рукоятке менты очень кучно и тщательно. У него было два процента, и он выиграл. Молоденький узкоглазый солдат в пяти сантиметрах от туловища Хоркина подвернул на скльзких опилках стопу, выругался по казахски, сделал лишний шаг и пропустил мишень, которую обязан был нащупать своим дьявольским инструментом...

Долго описывать, как он добирался до Фрунзе. Мы понаблюдаем его с того момента, когда Хоркин вышел в город, идет по жаркому проспекту. В уличном кафе Хоркин жадно пьет одну за другой несколько кружек пива, съедает три порции плова в бумажных тарелках. Через час он находит контору какой-то геологической партии.

– Лошадь знаешь?-спрашивает сутулый киргиз - кадровик.

– Вырос на лошадях,-уверенно отвечает Хоркин.

– Документы нет?

– Справка только,-Хоркин протягивает фальшивую справку об освобождении, единственный документ, приготовленный зоновскими умельцами на случай побега.

– Водка пить будешь?

– Только кумыс,-улыбается Хоркин.

– Ой, врешь,-ответно улыбается киргиз.-Ладно, водка в горах нету, есть буза, от нее голова болеть не будет.

Мощный "Урал" ползет по горному серпантину. В кабине вместе с водителем наслаждается легальным покоем Хоркин. Он уже переоделся в энцефалитку, выглядит заправским геологом. Мелькает столбик-указатель. На нем не километраж, а высота 4 700 метров.

– Что, земляк, тормозит водитель у чайханы,-съедим пару порций мант?

– С у довольствием,-вылазит Хоркин из кабины. Прихваченный с собой карабин придает Хоркину боевой вид.