Чтение онлайн

Он схватил меня за запястье и заставил поднять кубок. Вино плескалось мне в губы, но я держал рот закрытым.

«Не обращайте внимания на кинжалы. Хватайте его за руки!» — крикнул Мило, отнимая у меня кубок. Мужчины позади меня заломили мне руки за спину. Целий схватил меня за челюсть и разжал её.

Вино хлынуло мне в рот и горло. Вкус был горьким. Я сглотнул, чтобы не всосать его в лёгкие.

«Всё!» — прошептал Майло. «До последней капли!» Я закашлялся и закашлялся. Вино струйками стекало по подбородку и щекам, но большая часть попала мне в живот. Он лил, пока чаша не опустела.

Целий и Милон отступили. Их приспешники отпустили меня.

Я пошатнулся вперёд, чувствуя головокружение. Я упал на колени. Целий и Милон кружились надо мной, то появляясь, то исчезая из виду при каждом моём моргании. В комнате стало темно, словно наступила ночь.

Их голоса разносились странным эхом и, казалось, доносились издалека. «Надо было добавить в вино болиголов вместо этой дряни», — сказал Майло. «Надо было отрубить ему голову, здесь и сейчас».

«Нет!» — сказал Целий. «Я дал ей слово. Я обещал, и ты согласилась…»

«Обещание, данное ведьме!»

«Называй её так, если хочешь, ведь ты недостоин произносить её имя! Я дал ей слово, и моё слово всё ещё что-то значит, Майло. А твоё?»

«Не дразни меня, Целий».

«Тогда не говори о его убийстве!»

«Это была твоя безумная идея — попытаться переманить его на свою сторону».

«На мгновение мне показалось, что я это сделал. Дурак! Неважно. К тому времени, как он проснётся…»

Голос Целия затих. Пол полетел мне в лицо.

Комната потемнела.

Словно во сне, я увидел Кассандру, стоящую на далёком горизонте. Её губы произносили слова, которые я не мог расслышать. Она протянула руки, маня меня, и в то же время всё дальше и дальше удалялась от меня, пока не исчезла совсем.

Я открыл глаза.

Голова стучала. Тело онемело. Малейшее движение вызывало стон. Во рту был странный, неприятный привкус.

Мой мочевой пузырь был неприятно полон. В животе урчало.

Я лежал на твёрдом голом полу. Я пошевелился и сумел сесть. Судя по углу падения солнечного света в окно, с момента моего падения на пол прошло совсем немного времени. Более того, свет, казалось, показывал, что время замедлилось на час или два. Я моргнул в недоумении.

Один из стульев был придвинут к стене. Другой лежал на боку на полу. Дверцы шкафа были открыты. С того места, где я сидел, я видел, что полки пусты.

Я уставился на карманную вазу на стене. Роза поникла. Половина её лепестков упала на пол.

Я был без сознания почти двадцать четыре часа.

Мне удалось встать. На мгновение мне показалось, что всё в порядке, но потом закружилась голова. Я пошатнулся и ухватился за шкаф, чтобы удержаться на ногах. Перед глазами поплыли маслянистые пятна. Головокружение постепенно прошло.

Я повернулся к двери и вздрогнул. Я был не один в комнате.

Прямо у входа, перед занавеской, задернутой для обеспечения конфиденциальности, на полу лицом вниз лежал мужчина. Это был крупный мужчина с массивными конечностями и шеей, похожей на ствол дерева.

По тому, как он лежал, с неестественно согнутой шеей, я был почти уверен, что он мертв.

Тем не менее, я осторожно приблизился к нему, неуверенно шагая. Я наклонился и приподнял его голову за прядь волос. Я услышал тошнотворный хруст. У него была сломана шея.

Я посмотрел на его лицо. Он не был одним из тех, кто держал меня, пока Целий и Милон вливали мне в горло отравленное вино.

Кто он был? Кто убил его, а меня оставил в живых?

Я переступил через тело и отодвинул занавеску. Коридор был пуст. Я добрался до верхней площадки лестницы и осторожно, неуверенно спустился. Достигнув низа, я прошёл по коридору и подошёл к занавеске, висевшей над дверью в комнату Кассандры.

Я прошептал её имя. Мой голос был хриплым и слабым. Я повторил её имя ещё раз, громче. Ответа не было.

Я отодвинула занавеску. Комната была совершенно пуста.

Даже поддона не осталось.

Я долго стоял, ничего не чувствуя, ожидая, пока прояснится голова. Внезапно меня отчаянно захотелось пить. Я подошёл к двери. Когда я уже переступал порог, моя нога наткнулась на что-то, спрятанное в складках занавески. Я остановился, чтобы поднять это. Это была кожаная палочка Кассандры.

Она ушла в большой спешке? Или кто-то другой убрал комнату? У Кассандры было так мало вещей, что она едва ли могла забыть такую личную вещь. Если бы она как-то проглядела её, то наверняка бы не нашла и вернулась за ней.

Где была Кассандра?

Я вышел из здания и пошёл по улице, прикрывая глаза от солнца. Меня охватило то чувство нереальности, которое возникает, когда долго спал и проснулся в неурочное время. Я шёл по улице Медных Горшков, морщась от лязга металла о металл. Я нашёл общественный туалет и опорожнил мочевой пузырь. Я нашёл общественный фонтан, ополоснул лицо и пил, пока не утолил жажду. Я был голоден, но это могло подождать.

Я выбрал кратчайший путь к дому, пересекая Форум. Среди парадных площадей и богато украшенных храмов моё чувство

Нереальность происходящего только усиливалась. Казалось, я хожу во сне.

«Гордиан!»

Я обернулся и столкнулся с одноруким Канининусом. Остальные болтуны сгрудились неподалёку. Один за другим они отрывались от бурного обсуждения и смотрели на меня.

«Значит, ты жив», — сказал Канинин, — «даже если выглядишь полумертвым».

Кроткий Манлий подошёл ближе, а за ним и остальные. «Гордиан! Твоя семья ужасно за тебя переживает. Твой зять и этот сумасшедший массилиец рыскали по всему городу. Говорят, ты вчера куда-то ушёл один и не явился к ужину. Они были здесь меньше часа назад вместе с этими двумя маленькими проказниками и спрашивали, не видел ли тебя кто-нибудь. Где ты был?»

Волкаций, старый помпеянин, одарил его похотливой ухмылкой. «Держу пари, что догадываюсь. Ты же знаешь старую этрусскую пословицу: если человек пропал, то это из-за его промаха. Прав ли я, Гордиан? Стоила ли она тех хлопот, с которыми ты столкнёшься по возвращении домой?» Он хихикнул.

«Тем временем, ты пропустил самую лучшую сплетню за всю историю», — сказал Канинин. «Милона и Целия видели вместе прямо здесь, в городе, только сегодня утром».

«Это факт!» — сказал Манлий. «Кто-то видел, как они направлялись из Субуры к Капенским воротам в сопровождении весьма суровых на вид парней — вероятно, некоторых из печально известных гладиаторов Милона. Они выдавали себя за господина и раба…»