Чтение онлайн

«С тех пор вы наверняка видели много мужчин, купающихся там голышом».

«Никто не сравнится с Целием».

«И все же ты его возненавидел».

«Он бросил меня».

«Ты пытался его уничтожить».

«Но мне это не удалось, не так ли? Я лишь навредила себе. И теперь, без моей помощи, Целий, похоже, решил покончить с собой». Она закрыла глаза. «Ушла», — прошептала она.

«Всё пропало: мой дорогой, милый брат; любимый Фульвией Курион; столько прекрасных юношей, что раньше приходили сюда, беззаботно резвясь в воде. Даже этот надоедливый Катулл с его жалкими стихами. Кого же судьба заберёт следующим? Марка Целия, полагаю. После стольких лет насмешек в лицо, судьба схватит его и отправит прямиком в Аид».

«В конце концов ты ему отомстишь».

Она кивнула. «Это один из способов взглянуть на это».

«Я пришел поговорить о Кассандре, а не о Целии».

«А, да. Провидица».

«Ты говоришь это с иронией в голосе. Она что, пророчествовала тебе?»

«Почему ты спрашиваешь, Гордиан?»

«Её убили. Я хочу узнать, почему она умерла и кто её убил».

«Почему? Это её не вернёт». Она наклонила голову, пристально посмотрела на меня, а потом скривилась. «О боже. Вот оно что? Теперь понятно. Ну-ну. Кассандра преуспела там, где Клодия потерпела неудачу».

«Если вы имеете в виду...»

«Ты был в нее влюблен, не так ли?»

Я никогда не произносил этого слова вслух, даже самой Кассандре. «Возможно».

«В любом случае, ты занимался с ней любовью».

"Да."

Она вздохнула со смесью раздражения и веселья.

Колесо фортуны крутится и крутится! Теперь Клодия холостая, а верный Гордиан — прелюбодей!

Кто бы мог подумать? Боги, должно быть, смеются над нами.

«Я давно это подозревал».

Она рассеянно смотрела на сверкающие на воде солнечные блики и прикусила ноготь большого пальца. «Это было грубо с моей стороны — говорить так многословно.

Вы, должно быть, совершенно опустошены».

«Смерть Кассандры стала для меня ударом, да, среди многих других ударов последнего времени».

«Гордиан-стоик! Тебе стоит научиться давать выход своим эмоциям.

Напиться до беспамятства. В ярости уничтожить какой-нибудь незаменимый предмет. Помучить кого-нибудь из своих рабов часок-другой. Почувствуешь себя лучше.

«Я бы предпочел узнать, кто убил Кассандру и почему».

«И что потом? Я видела других женщин, пришедших посмотреть на погребальный костёр Кассандры. Если это была одна из них, что вы могли бы предпринять? В судах творится полный бардак. Ни один мировой судья не проявит никакого интереса к убийству такой ничтожной женщины, как Кассандра. И каждая из этих женщин слишком могущественна, чтобы вы могли справиться с ней в одиночку. Вам никогда не добиться справедливости».

«Тогда я соглашусь найти истину».

«Какой ты странный, Гордиан! Говорят, у каждого смертного есть своя страсть. Поиск удовольствий кажется мне несравненно более разумным, но если ты стремишься к истине, пусть так и будет», — пожала плечами Клодия.

Хотя этот жест почти поглотила её объёмная столешница, хотя годы и страдания изменили её внешность, в этом красноречивом взмахе плеч я уловил суть Клодии. Это пожатие плеч в одно мгновение выразило всё в ней. Она прожила жизнь, ярче, чем большинство мужчин могли себе представить, поглотила все ощущения, которые могла предложить плоть, довела каждую эмоцию до крайности – и в конце концов Клодия пожала плечами.

В тот момент я понял, почему поддался желанию Кассандры, но так и не поддался полностью Клодии. Невозможно было представить Кассандру, пожимающую плечами. Интенсивность, с которой она жила настоящим, делала такой жест немыслимым. Когда-то Клодия казалась мне самой живой женщиной на свете, но лишь потому, что я принимал неистовый аппетит за любовь к жизни, и никто не мог показать мне разницу, пока я не встретил Кассандру.

«Вы не можете сказать мне ничего, что могло бы быть мне полезно?» — спросил я.

«Насчёт Кассандры? Расскажи, что ты уже о ней знаешь».

Мне показалось, что Клодия намеренно уклонялась от ответа на мой вопрос. «Мне известно, что её приглашали в дома некоторых из самых влиятельных женщин Рима», — сказал я. «Некоторые из этих женщин считают её настоящей прорицательницей. Другие считают её шарлатанкой. Я знаю, что она приехала из Александрии, где выступала в мимах. Но её припадки — по крайней мере, некоторые из них — были совершенно реальными».

«Что еще ты знаешь?»

Я вздохнул. «Думаю, она каким-то образом была замешана — не знаю, как именно — в этом деле с Майло и Целием».

Клодия подняла бровь. «Понятно. И почему?»

«У меня есть на то свои причины».

Клодия перевела взгляд на Давуса, который проплыл довольно большое расстояние вверх по реке и теперь плыл обратно.

«Какие плечи», — пробормотала она. «Надеюсь, ваша дочь их оценит».

«Я думаю, что да».

«Он будет голоден, когда выберется наружу. Хорошо, что мой раб-кладовщик всегда набивает этот ящик едой больше, чем я могу съесть сам. Что ещё ты знаешь о Кассандре? Мне кажется, Гордиан, ты что-то упускаешь».

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Не так ли? Самое главное. Ты был в неё влюблён. Безнадёжно влюблён, судя по выражению твоего лица. Но любила ли она тебя? Ах! Право же, тебе стоит пойти и посмотреть на себя в воде, Гордиан. Ты увидишь лицо человека, которого только что ткнули туда, куда он меньше всего мог прикасаться. Вот в чём, собственно, суть. Не в том, «Кто убил Кассандру?», а в том, «Кто такая была Кассандра?» Что она на самом деле задумала? И, самое главное, чего она на самом деле хотела — не только от этих надменных римских матрон, но и от скромного человека, называемого Искателем. Но если ты ещё не знаешь ответа на этот вопрос, то уже никогда его не найдёшь».

Дав вышел из воды, блестящий от влаги и отряхивая волосы. «Великолепное оружие», — прошептала Клодия, рыча, словно тигрица. «Война превратила Рим в город стариков и юношей. Я думала, Помпей и Цезарь расхватали все достойные экземпляры, чтобы скормить Марсу, но они как-то проглядели этот».

Давус взял набедренную повязку и прикрылся, двигаясь с естественной, непринужденной грацией, которая делала ему честь, учитывая, что он, должно быть, чувствовал, как Клодия следит за каждым его движением. Клодия послала его за третьим складным стулом, а затем предложила содержимое своего сундука. Она смотрела на него с восхищением, словно не могло быть ничего лучше, чем наблюдать, как голодный юноша пожирает жареную курицу и высасывает сок из его пальцев.

Я чувствовал, что больше ничего не узнаю от неё о Кассандре, по крайней мере, не сейчас. Я решил не давить на неё. Только позже я понял, как ловко она уклонилась от рассказа мне о…

важность, и как она полностью обезоружила меня чарами, которые она все еще на меня оказывала.

«Итак», сказал я, «вы считаете, что Милон и Клодий обречены на неудачу?»

По её лицу пробежала тень. «Кажется невозможным, чтобы им это удалось».

«Старый враг твоего брата и человек, которого ты ненавидишь больше всего на свете, оба уничтожены раз и навсегда. Думаю, такая перспектива тебя очень обрадует».