Туман пророчеств
Шрифт:
«Даже если это убьёт её?»
«Возможно, чтобы возродиться, Риму сначала нужно умереть. Лучший город восстанет из пепла, словно феникс».
Я покачал головой. «Весь этот аргумент основан на заблуждении. Ты предполагаешь, что сможешь разгромить достаточное количество гарнизонов Цезаря, чтобы взять город штурмом. Я просто не верю в это. Возможно, несколько солдат настолько недовольны, но остальные останутся верны Цезарю. Они объединятся и уничтожат тебя прежде, чем ты доберёшься до Рима».
«Ты недооцениваешь недовольство по всей Италии, Гордиан. Я видел это. Антоний не оказал Цезарю никакой услуги, когда тот объездил всю Италию, прежде чем отправиться в Грецию. Он отталкивал один город за другим своим высокомерным бахвальством – путешествуя, словно восточный властитель, со свитой подхалимов, развалившись в своих позолоченных носилках с этой своей шлюхой, Киферидой. Солдатам увиденное понравилось не больше, чем отцам города. Цезарю они, возможно, и остались бы верны, но не тогда, когда он собирается оставлять у власти таких, как Антоний, в своё отсутствие».
Майло заговорил: «И нам не нужно полагаться только на гарнизоны.
Есть много других опытных бойцов, к которым можно обратиться». Целий поднял руку и бросил на него уничтожающий взгляд, но Майло продолжал бушевать: «Я говорю о тренировочных лагерях гладиаторов на юге!
Самые крупные, сильные и свирепые рабы со всей Италии попадают в эти лагеря, где их обучают убивать безжалостно. Когда дело доходит до убийства, один гладиатор стоит сотни простых солдат. Рабы в этих лагерях в отчаянии — их всех ждёт ранняя, мучительная смерть, и ни Помпей, ни Цезарь не дают им никакой надежды на будущее. После того, как мы их освободим, они будут преданы только нам!
Годами Милона сопровождала его личная армия гладиаторов; он покинул Рим вместе с ними, они защищали его в Массилии и помогали оборонять город от осады Цезаря, а теперь вернулись с Милоном в Италию. Он настолько привык к обществу своих гладиаторов, что не осознавал, насколько шокирующим было предложение нанять таких людей для свержения Сената и магистратов Рима. Конечно, сам Цезарь создал прецедент, освобождая гладиаторов, которыми владел, и превращая их в солдат, но он позаботился о том, чтобы распределить их по разным легионам и использовать за пределами Италии. Но Милон намекал на нечто совсем иное – на освобождение целых отрядов гладиаторов и на то, чтобы они осаждали сам Рим. Такие люди были низшими из низших – отчаявшимися, измученными рабами, обученными только убивать, лишенными какой-либо воинской дисциплины, без семей и без какой-либо личной заинтересованности в будущем Рима или его институтов. Если нельзя было доверять солдатам, способным воздержаться от грабежей и поджогов, что бы произошло, если бы Рим оказался наводнен гладиаторами?
«Ты видишь себя вторым Спартаком, Милон? Это ли наследие ты собираешься оставить после себя? Милон, заработавший себе репутацию сторожевого пса лучших людей, а затем натравивший на Рим кровожадных рабов? Судьба указала тебе странный путь, Милон».
«Милон говорит преждевременно, — сказал Целий, поморщившись. — Мы будем использовать гладиаторов только в крайнем случае».
«Лекарство, которое наверняка убьёт пациента! Гладиаторов учат убивать, а не подчиняться приказам. Вы играете с Пандорой, если выпускаете их на волю».
Ни Целий, ни Милон не ответили. Они долго смотрели на меня, а затем обменялись взглядами: Милон выглядел оправдавшим свои слова, Целий разочарованным. Я отреагировал именно так, как и ожидал Милон, но Целий надеялся на другую реакцию.
«Чего ты от меня хочешь?» — спросил я.
Целий вздохнул: «Только для того, чтобы ты действовал в своих собственных интересах, Гордиан. Ты отравил свои отношения с Помпеем. Я не знаю точно, что между вами произошло, но знаю, что он пытался задушить тебя голыми руками, когда бежал на корабле из Брундизия. Ты едва спасся! Что ты будешь делать, если Помпей вернётся в Рим с триумфом? И твои отношения с Цезарем, похоже, не улучшились. Твой приёмный сын Метон всё ещё близок к Цезарю, но ты отрёкся от Метона и тем самым оскорбил Цезаря. Что ты будешь делать, если Цезарь победит и станет царём Рима? Я был предан Цезарю, как никто другой – я бежал из Рима с Курионом, чтобы присоединиться к нему у Рубикона; я сражался рядом с ним в Испании – и ты видишь, как он меня наградил – крохами! Какой награды ты можешь ожидать от Цезаря?»
Но забудь Помпея, забудь Цезаря и тьму, которая опустится на этот город, если кто-то из них одержит победу. Думаю, Гордиан, мои недавние речи на Форуме задели бы тебя за живое. Я ведь кое-что знаю о твоих финансах. Ты по уши в долгах у этого людоеда Волумния. Он никогда не прощает долгов. Он ненасытен! Он высосет из тебя жизнь, как человек высасывает мозг из кости. Твоя семья превратится в нищих, возможно, даже в рабов. Помпей ничего не сделает, чтобы остановить его. Как и Цезарь; это вина Цезаря, что такие люди, как Волумний, наслаждаются жизнью, жирея на чужом несчастье. Только я могу спасти тебя от Волумния, Гордиан. Только я могу обещать тебе справедливость. Свяжи свою судьбу со мной.
Это ваш единственный выбор».
«Почему я, Целий? У меня нет власти. У меня нет денег. У меня нет семейных связей. Какое тебе дело, присоединюсь я к твоему делу или нет?»
«Ах, но у тебя есть для нас нечто гораздо более важное, чем всё это, Гордиан», — Целий постучал себя по голове. «Ты умён! Ты видишь мир таким, какой он есть. Ты знаешь человеческие обычаи.
Ты вращался среди великих и маленьких людей. Но самое главное, ты ценишь правду и жаждешь справедливости. «Последний честный человек в Риме», как однажды назвал тебя Цицерон. Ты именно тот человек, который будет иметь значение, когда всё перевернётся с ног на голову. Твой день наконец настанет; нет предела твоим стремлениям. Ты нуждаешься в нас, Гордиан.
Но вы нам тоже нужны.
Он говорил так искренне — смотрел мне прямо в глаза, точно понизив голос, — что я почувствовал непреодолимое желание слушать. Я узнал ораторский приём, которому он научился у Цицерона: сначала вселить страх (перед Помпеем, Цезарем, Волумнием), а затем пообещать надежду (освобождение от долгов, справедливость для всех, наконец-то признание и вознаграждение моих собственных добродетелей). Он пристально смотрел на меня, ожидая ответа.
Я глубоко вздохнул. «Мы не можем быть в безопасности, встречаясь вот так. В любой момент Исаврикус может послать людей на штурм этого здания. У вас двоих не будет ни единого шанса».
Майло издал резкий лающий звук, который принял за смех.
«Ха! Думаешь, мы не приняли мер предосторожности? Это здание тщательно охраняется. Ты не заметил вооружённых людей снаружи и на крыше? Хорошо. Значит, они выполняют свою работу и не высовываются. Но мне достаточно щелкнуть пальцами, и в мгновение ока ты будешь корчиться на полу с перерезанным горлом». Его глаза заблестели.
«А как же жильцы? Если я вас не слышал, то другие…»
«Это здание принадлежит другу Целия. Он постепенно выселил всех арендаторов, которым нельзя доверять, и заменил их убеждёнными сторонниками».
«Каждый обитатель здания — сторонник Целия?» Я подумал о Кассандре, пытаясь представить, какое место она занимает в их схеме.
«Включая, надеюсь, и пассажира, стоящего передо мной».
Целий улыбнулся. «Что скажешь, Гордиан? Ты с нами?
Путь труден, но награда будет выше всякого воображения».
"Чего ты хочешь от меня?"
«Пока ничего. Но придёт время, когда я призову на помощь твою хитрость, твою коварство, твою честность и мудрость — и когда это случится, я хочу иметь возможность безоговорочно положиться на твою преданность».