Чтение онлайн

Зун с шорохом поднялась, заставив Эржебет вздрогнуть, положила ребенка рядом с ней и развернула ткань. Оказалось, что не одеяние занимало столько места, а тельце в покрывале...

Эржебет уставилась на ребенка. Это оказался мальчик примерно ее лет, но такой тонкий и хрупкий, что, казалось, тронь - и сломается, даже его одежда, сшитая из той же ткани, что и покрывало, казалась для него слишком громоздкой. Он лежал неподвижно, только слабое движение грудной клетки свидетельствовало о том, что он уже жив и дышит.

– Это твой амабилис*, девочка. А ты теперь - его сосуд, - все так же тихо сказала Зун, подобрала полы одеяния и направилась к выходу из зала. Запах уполз вместе с ней.

– Иди сюда, девочка, - позвала Резчица. Эржебет неуклюже спустилась с диска и почти бегом бросилась прочь от него.

Едва она отошла, амабилис начал содрогаться как в лихорадке. Дрожь с каждой секундой становилась все сильнее, пока наконец не выгнула его тело дугой - так, что пола касались только затылок и крестец. Тонкие ноги дрыгнулись и несколько раз ударили пятками в металл диска. По залу покатился гул.

Часовщик не стал дожидаться, пока амабилис начнет сам себе ломать кости, подал знак и сам взмахнул рукой. Шестеро среагировали моментально - в тело амабилиса с разных сторон вонзилось шесть призрачных лезвий.

Эржебет вскрикнула и зажмурилась. Резчица успокаивающе коснулась ее плеча.

– Не бойся, все правильно. Ему не причиняют вреда, ему не дают умереть. Можешь посмотреть на него.

Эржебет нерешительно приоткрыла глаза. Призрачные клинки, пригвоздившие его тело к полу, казались неестественно прямыми струйками дыма.

Эржебет глубоко вздохнула, просыпаясь, и открыла глаза.

Это было двенадцать лет назад.

***

По серым булыжникам тротуара опалой листвой разметались желтоватые прямоугольники газет и листовок. Поднимать их было запрещено, и полицейские зорко за этим следили.

– Откуда только они берут столько бумаги?
– пробормотал Авенир себе под нос, пряча его же в высокий воротник пальто. Зима все еще не желала уступать весне - злой ветер пронизывал до костей.

Цель прогулки обнаружилась, к облегчению Авенира, довольно быстро. Противно скрипящая на ветру вывеска гласила, что заведение зовется "Мастерская Солэ. Куклы и манекены". На двери чуть заметно искрилась магией печать Инквизиции.

Внутри было тихо, даже звуки оживленного города были почти не слышны. Магазин больше напоминал забытый гроб - сумрак, серое кружево паутины, тусклый дневной свет из единственного запыленного окна. Из товара были лишь болванки для шляп в витрине да детские куклы в кружевных платьицах на полках. За прилавком никого не было, но, оглядевшись, Авенир обнаружил продавца - тот сидел, свесив голову на грудь, в маленьком обшарпанном кресле в углу комнаты. Авен осторожно кашлянул, пытаясь привлечь внимание продавца. Тот даже не пошевелился.

– Не помер ли он часом?
– молодой человек поморщился и подошел вплотную к креслу. Продавец был жив - грудная клетка двигалась в такт слабому дыханию. Судя по всему, он просто очень крепко спал.

Это был полноватый человечек в одежде тусклых коричневых тонов - расцветка ткани подозрительно сливалась с обивкой кресла, из чего можно было сделать вывод, что они сделаны из одной тряпки. Голова с остатками жидких седых волос свесилась на грудь, почти касаясь ее кончиком длинного носа.

– Вылитый Кукольник, - Авен снял шляпу, опустил воротник и левой рукой осторожно потряс спящего за плечо.
– Кхм... прошу прощения, вы мастер Солэ?

Человек медленно поднял голову и сипло пробубнил:

– Нет, я его помощник, Джо. Хозяин уехал к родственникам на праздники, будет завтра или послезавтра...
– он широко зевнул.
– Мессэр, вы сделать заказ или забрать? Или желаете купить готовое?

– Ни то, ни другое. У меня личное дело к мастеру Солэ. И оно не терпит отлагательств.

– Его не будет до завтра... А может, и дольше.

Авен разочарованно чертыхнулся про себя, вслух проговорив:

– Жаль. К сожалению, я тороплюсь... Можно ли мне оставить у вас записку?

Джо глуповато моргнул и только собрался что-то сказать, как дверь, ведущая в подсобку, распахнулась, и в помещение шагнула девушка. Рослая, стройная, безукоризненно красивая, но красивая неестественной красотой. Всего в ней было слишком: слишком выразительные огромные глаза, губы слишком яркого малинового оттенка, слишком точеные черты лица...

Встретив ее взгляд, Авен вздрогнул и поспешно уставился себе под ноги. Что-то в этом неподвижном немигающем взгляде было... отталкивающее. Слишком пронзительное, несмотря на явную искусственность глаз.

– Это Клариче, - сказал Джо, поднимаясь из кресла, и понимающе добавил: - Не пугайтесь так, мессэр, она всего лишь кукла.

– Было б чего бояться, - Авенир вернул взгляд на куклу.

Она стояла посреди комнаты абсолютно неподвижно, вытянув руки по швам. Ее фарфорово-белое лицо, казалось, слабо светится в полумраке. В прическе из пышных золотых локонов сверкало обилие заколок. Короткое черное платье туго облегало фигуру, его дополняли длинные, теряющиеся под короткими рукавами перчатки из блестящей ткани, чулки им в комплект и танцевальные туфли с лентами-завязками.

Кукла для танцев. Только ниточек не хватало.

Почти как живая. Почти живая.

– Она многое может, - так гордо заметил Джо, будто это было его творение.
– Она самостоятельно ходит, переносит вещи, танцует - собственно, ее для этого и сделали, чтобы она танцевала.

– Это вы ее сделали?

– Ее сделал мастер Солэ.

Кукла сделала несколько шагов (передвигалась она, не сгибая ноги в коленях), отодвинула Джо в сторону и медленно опустилась в его кресло, после чего откинула голову на спинку и замерла, опустив веки. Теперь она казалась живой девушкой, которая просто крепко спит.

– Надо же... Она способна даже ходить. Но как?..

– Я всего лишь помощник мастера Солэ, - Джо развел руками и, переваливаясь, побрел за прилавок, - я не знаю его секретов, я только так, принеси, подай, пошел вон...
– он продолжал недовольно бубнить что-то еще, но молодой человек уже не слушал, продолжая глазеть на Клариче.

– Так вы будете оставлять записку или нет?

– А... да, конечно, - Авенир подошел к прилавку, на котором его уже ждал желтоватый листок бумаги, перо и запыленная чернильница.
– Скажите, мессэр, а Клариче - единственная в своем роде?
– спросил он, ставя точку.