Чтение онлайн

Сука, сука, сука!

— Нет, ты видел? Саш? Что она себе позволяет?! — пыхтит, как паровоз, оскорбленная невинность.

Игнорирую ее возмущенное сопение, потому что взгляд намертво приклеен к стремительно удаляющейся Марине. С каждым шагом в груди нарастает гул, а на языке растекается горечь. Как перца в рот насыпали. Ни хуя не вижу. Только чувствую обиду Мари, что обжигает мягкие ткани и давит на плечи.

«Сиди, Саня. Сиди», — внутренний голос едва слышен из-за барабанной дроби в ушах.

Я же не полечу следом, правильно?

Второй раз портить вечер с девушкой из-за Марины — перебор. И зачем она нужна? Пусть идет пешком на другой конец Москвы.

Мне все равно. Да?

Да?

Да, блядь!

— Ликуль, мне нужно срочно… уехать, — сиплю и стягиваю сдавливающий шею галстук. — Потом расскажешь, что нам принесли. Хорошо?

Дуется.

Плевать. Счет оплачен, так что беспокоится не о чем. Взрослая девочка. Справится. В отличие от ебанутой рыжей дуры с характером ослицы. Последние деньги выскребла, идиотка. На оленьих упряжках поедет домой?

— Я позвоню, — наспех целую напудренную щеку и с омерзением тру губы, когда Лика отворачивается.

Подбираю разбросанные банкноты и пихаю в карман.

Идиотка. Чем только думает?

Я-то знаю, что Марина неплохо зарабатывает. Но недостаточно, чтобы отвалить за ужин десятку. У нее же ипотека.

«Просто отвезу. Отдам деньги и уеду домой», — повторяю бесконечную мантру.

Едва оказываюсь на улице, как на голову обрушиваются ледяные капли.

Майский дождик, похоже, заблудился и возомнил себя ноябрьским. Ветер пробирает до костей. Погода разошлась до состояния локального апокалипсиса, поэтому с трудом нахожу рыжую макушку сквозь водяной поток.

Марина решительным шагом движется в сторону метро. Гордость, помноженная на дурость, помогает ей в священном пути. Люди в панике бегут в разные стороны, ищут укрытие от разбушевавшейся стихии, а она вышагивает, как по подиуму.

Заболеет же. Ненормальная.

За секунду нагоняю цель. Пропитанные влагой, легкие кудри тяжелеют и выпрямляются. Аромат цитрусов и песочного печенья усиливается, отчего моя нервная система дает сбой.

Врубаю автозапуск.

Убедившись, что автомобиль завелся, настигаю рыжую дрянь. Стягиваю пиджак и обматываю им возмущенную фурию.

— Не трогайте меня!

— Заткнись, идиотка! — рявкаю и с яростью встряхиваю ее за плечи. — Быстро за мной.

Злится, а из глаз едва не летит стальная стружка. Поджимает тонкие губы и упирается пятками, когда дергаю за руку.

Бесит.

— Никуда я с вами не пойду! Валите к своей швабре!

— А тебя никто не спрашивает, — рычу с плохо скрываемым бешенством.

Недолго думая, подхватываю ошарашенную Марину на руки и перекидываю через плечо. Она визжит, извивается ужом. Будто ее насилуют посреди оживленной улицы. Терпения хватает ровно до момента, пока острая коленка не попадает в живот.

Звук увесистого шлепка по заднице тонет в шуме ливня, а жар обжигает ладонь.

— Свалишься кубарем на асфальт, помогать не стану. Олежик придет в восторг, когда ты все рабочие задачи проебешь на больничном, — шиплю от режущей глотку ревности.

Работает. Марина затихает и замолкает.

Магия, сука.

На подземной парковке опускаю свою добычу на землю и, подавив желание схватить идиотку за руку, двигаюсь к машине.

— Туфли снимай, — говорю, когда она молча усаживается на пассажирское кресло.

Морщится, а кончик острого носика смешно дергается. Марина озадаченно склоняет голову к плечу и недоуменно смотрит на меня.

— Что?

— Что ты такая тупая, а ?! — огрызаюсь и опускаюсь на корточки.

— Так сидели бы дальше с умной, — фыркает, как разъяренная лиса.

— Блядь, помолчи.

Хватаюсь за тонкие щиколотки и чувствую, что невесомый капрон вымок насквозь. Не удержавшись, нежно провожу кончиками пальцев по стройной ноге, затем стягиваю кремовые лодочки. Проверяю, чтобы модный коврик не мешал потоку теплого воздуха и регулирую Маринино сиденье.

— А туфли?

Рыжая фурия недоуменно хлопает лисьими ресничками, когда я выпрямляюсь.

— Оставлю себе в качестве трофея, — привычно огрызаюсь.

Грелку для обуви я приобрел давно. Люблю комфорт и ненавижу мокрые ноги. Они напоминают о том периоде, когда мы с мамой вынужденно прятались у дальних родственников в цыганском таборе.

Прибор рассчитан под ножку побольше, поэтому не влезает в крохотную туфельку. Тянусь за комплектом новых носков, которых в багажнике навалом. Сворачиваю трубочкой и тщательно заталкиваю в каждую лодочку, а грелку устраиваю сверху.

Ехать минут сорок. Высохнут.

Стараюсь не думать о том, для чего произвожу все эти манипуляции. И почему игнорирую собственный дискомфорт. Убеждаю себя, что дело в воспитании. Я же не последнее дерьмо, верно? Верно.

Марина — девушка, которая попала в беду. И я просто ей помогаю. Ничего больше. Еще обещаю выдрать ноги гандону, который оставил ее посреди ресторана с выбором: отказаться от денег или гордости.

Без задней мысли.

Просто так.

Вовсе не из-за того, что при виде нее внутри все стонет.

Я же не влюбился, как последний дебил.

Нет, нет и нет. Такие сопли — территория придурков, вроде Олега. Марина не чужая, мы вместе работаем и…

Я соскучился.

Блядь.

— Забирай.

На колени падают знакомые смятые купюры, которые я растерянно рассматриваю под тихий шум дождя за окном.

Он барабанит по крыше, врезается каплями в стекло, растекается по нему и заставляет поверхность запотеть. Отрываю от них рассеянный взор, сгребаю деньги и слышу, как Левицкий шипит сквозь зубы:

— Не вздумай вернуть. Вытащу из машины, нагну над капотом и выебу. Поняла?

Гордо задираю нос.

— Я подам на вас заявление в полицию за домогательства! — огрызаюсь в ответ, хотя против воли мне хочется прижаться к нему покрепче и втянуть носом аромат ели с ладаном.

Пудровый запах укачивает и уносит в колыбель сна, но я старательно держусь. До дома не так уж далеко, поэтому сцепляю зубы. Деньги предусмотрительно кладу в сумочку под удовлетворенный взгляд Левицкого в зеркале заднего вида.