Чтение онлайн

— Вы Целитель?

Розенштейн фыркнул.

— Как будто... Нет. Я врач. Я зарабатываю на жизнь. Да, я Шестеренок, так что при возможности я становлюсь особенно талантливым хирургом, лучшим в Чикаго. Но я учился в медицинской школе и постоянно совершенствую свои знания в области анатомии и самых передовых хирургических методов, если позволите так выразиться. — Он улыбнулся.

Салливан не понял, о чем речь, но у него выдалась очень тяжелая неделя.

— Конечно… — начал он.

Доктор продолжил:

— Большинство людей не осознают, что Шестеренки, это не только машины или теоретические уравнения, увенчанные вспышками магического сияния. Некоторые из нас предпочитают работать в сфере медицины. В то время как Целители, — он пренебрежительно махнул рукой, — ничего не смыслят ни в анатомии, ни в биологии, но творят свою магию, полагаясь на базовую интуицию. И как же все любят Целителей! Они просто возлагают на вас руки, и, вуаля! Вам становится лучше. А потом все осыпают их деньгами. Знаете, сколько лет я учился, мистер Салливан?

— Э-э… много? — Было видно, что это больная тема.

— Да. Много. — Розенштейн повысил голос. — Вы когда-нибудь встречали Активного Целителя, который не был бы невыносимым занудой? Самоуверенного, с комплексом Бога и раздутым самомнением?

Салливан никогда не разговаривал с Целителями. В конце концов, они были редчайшими из Активных, по крайней мере так он думал, пока не встретил японца, который мог не обращать внимания на десятки пуль калибра .30-06. Он пожал плечами.

— Поверьте мне, сэр, все они напыщенные. Единственное, на что они способны, это пиарить себя.

Салливан кивнул. Удивительные способности Целителей и невероятная изобретательность Шестеренки были главными причинами, по которым в американском обществе так хорошо приняли и даже прославляли активных. К некоторым типам способностей относились не так благосклонно. Тяжеловесы, как правило, были полезны в промышленности, поэтому Салливан оказался в середине списка. К другим типам относились с предубеждением и даже презрением.

Следующим Розенштейн осмотрел рану на груди и одобрительно крякнул.

— Я удивлен, что вы выжили после такого ранения. Пуля пробила кость, но не задела мягкие ткани. Такое ощущение, что у вас очень плотные кости... хм... вы должны были умереть.

Салливан ничего не ответил, но он знал, что это, скорее всего, из-за всех его экспериментов в Роквилле. Когда разбивать камни стало слишком легко, он стал разбивать их в условиях повышенной гравитации. Салливан сделал свое тело таким же крепким, как и его характер. Даже когда он не изменял свой вес с помощью магии, он весил на восемьдесят фунтов больше, чем выглядел. Ближе к концу, когда он использовал всю свою Силу, он разбивал камни костями.

— Хорошо, что Гарретт догадался позвать меня. Я должен помочь, это самое меньшее, что я могу сделать. — Он поднял правую руку и покрутил большим пальцем черно-золотое кольцо. — Учитывая, что я обязан Обществу жизнью.

После этого он вернулся к работе.

— Что за Общество?

Доктор замер, держа в руках бинт.

— Извините?

— Общество. Что это такое?

— "Гримнуар", конечно же. — На лице Розенштейна отразилась смесь замешательства и смущения. — Я думал, вы… — Он забеспокоился ещё сильнее. — О боже. Простите, я на минутку выйду. — И пухлый мужчина вскочил и выбежал из комнаты с таким видом, будто только что узнал, что его пациент болен крайне заразной чумой.

Салливан вздохнул и уставился в потолок. Он был терпеливым человеком.

Через три минуты в комнату вошёл немец, протирая глаза со сна. Розенштейн остался в дверях, нервно переминаясь с ноги на ногу. Немец пододвинул стул, сбросил на пол окровавленные полотенца и сел на него задом наперёд, положив руки на спинку и изучая Салливана.

— Я сам разберусь, доктор, — сказал он наконец. Доктор с радостью удалился, закрыв за собой дверь.

Новый гость был молод, с очень короткой стрижкой и аккуратно подстриженной козлиной бородкой тот самый парень, которого Салливан вырубил на дирижабле. Он выждал минуту, прежде чем ухмыльнуться.

— Айра переживает, что наболтал о нас лишнего. Он очень хороший хирург, но вечно о чём-то беспокоится. — Улыбка казалась искренней, но Салливан знал, что никому нельзя доверять.

— Кто вы такой?

— Генрих Кёниг к вашим услугам, — ответил он. — Выдающийся фокусник и мастер решать проблемы. — Салливан кивнул. Немцу было чуть больше двадцати, то есть он был как минимум на десять лет моложе Салливана, но за этой непринуждённой улыбкой скрывалось что-то опасное. Салливан сразу понял, что перед ним такой же изгой, как и он сам, выживший. Под дружелюбной маской скрывалась душа убийцы.

— Спасибо, что вмешались.

— Мы оказали миру услугу, покончив с этим человеком, возможно, даже большую, чем вы можете себе представить, — ответил Генрих. — Не стоит благодарности. Мы всегда так поступаем.

— Мы?

— Пока не могу сказать.

— Кто такие Гримнуары?

— Не мне об этом рассказывать. Мой коллега скоро вернется и должен будет изложить вам суть дела. Хотите верьте, хотите нет, но мы пришли к вам в номер, чтобы предложить работу. Это Дэниел у нас мастер слова. Я же больше по части действий.

— У меня есть пара агентов, которые с этим согласятся.

Генрих скромно пожал плечами.

— У меня есть свои таланты.

Салливан тоже.

— Как челюсть?

Улыбка исчезла.

— Вы сломали ее в двух местах. К счастью, у нас есть Целительница. Она все исправила, а заодно залечила колено Фрэнсиса. Хорошо, когда рядом есть целительница.

— Та блондинка с дирижабля?

— Да. — Генрих поднял руку и потер челюсть. — Очень хорошо. Но все равно больно.

— Ага. Представь себе, что да, — буркнул Салливан. Он был не из тех, кто извиняется, и все еще ждал ответов на свои вопросы. — Так ты собираешься рассказать мне, в чем суть, или просто тратишь мое время?

Немец холодно усмехнулся.

— Суть в том, что тебе этого не понять. Ты даже не представляешь, во что ввязался. Мы ведем войну, какой еще не было, даже в твоих глазах.

— Не умничай, — ответил Салливан. — Я уложил на лопатки нескольких твоих родственников в самой масштабной войне в истории, так что не говори мне о том, чего я не видел, парень.

Немец нахмурился. Он был слишком молод, чтобы участвовать в Первой мировой, но Салливан знал, что после заключения перемирия страна пришла в упадок. В нем чувствовалась какая-то ожесточенность, но Генрих сохранял спокойствие.