Чтение онлайн

– Ах, мистер Пуаро, я.., я сама не знаю. Пуаро улыбнулся:

– Ну, хорошо, дитя мое! Он взглянул на меня:

– Пойдемте, Гастингс, нам пора в Истборн. Нас ожидала машина, и вскоре мы уже ехали по приморской дороге, ведущей из Певенси в Истборн.

– Можно ли задать вам вопрос, Пуаро?

– Не сейчас. Пока что сами делайте выводы о том, чем я занят.

Я погрузился в молчание.

Пуаро, вполне довольный собой, напевал какую-то песенку. Когда мы подъехали к Певенси, он предложил мне сделать остановку и осмотреть замок.

Возвращаясь к машине, мы на минуту задержались, чтобы поглядеть на детишек, водивших хоровод и изображавших из себя гномов. Пронзительно и не в лад они распевали песенку.

– Что они поют, Гастингс? Я не могу разобрать. Я прислушался и повторил Пуаро припев:

Поймаем лисицу,

Посадим в темницу,

Не пустим на волю ее!

– Поймаем лисицу, посадим в темницу, не пустим на волю ее... пробормотал Пуаро.

Внезапно лицо его стало серьезным и суровым.

– Это ведь ужасно, Гастингс, - сказал он и помолчал.
– У вас здесь охотятся на лис?

– Я не охочусь. Мне это всегда было не по карману. А в этих местах вряд ли много охотятся.

– Я имел в виду Англию вообще. Странный вид спорта. Ожидание в засаде.., потом раздается "ату", верно?.. И травля начинается.., по буеракам, через изгороди, а лисица убегает.., петляет.., но собаки...

– Гончие!

– ..но гончие уже взяли след, и вот они нагоняют лису, и она умирает.., умирает скорой и ужасной смертью.

– Конечно, звучит это жестоко, но на самом деле...

– Лисе это нравится? Не говорите les betises <Глупостей (фр.).>, мой друг. Но tout de meme... <Однако (фр.).> скорая и жестокая смерть лучше той, о которой пели дети... Попасть в темницу.., навеки... Нет, такая смерть не по мне.

Он покачал головой, потом, уже другим тоном, сказал:

– Завтра я должен встретиться с этим Систем, - и, обращаясь к шоферу, произнес:

– Возвращаемся в Лондон.

– Разве мы не едем в Истборн?
– воскликнул я.

– Зачем? Мне известно все - все, что необходимо.

Глава 33

Элекзандер Бонапарт Сист

Я не присутствовал при разговоре Пуаро с этим странным человеком Элекзандером Бонапартом Систом. Благодаря своим связям с полицией и особенностям ситуации Пуаро без труда получил разрешение Министерства внутренних дел на свидание, но это разрешение не распространялось на меня; в любом случае, с точки зрения Пуаро, было важно, чтобы разговор происходил наедине и в обстановке полного доверия.

Однако мой друг дал мне столь подробный отчет о состоявшейся беседе, что я записал ее, как будто сам при этом присутствовал.

Мистер Сист, казалось, усох. Он еще сильнее сутулился. Пальцами он нервно перебирал складки пальто.

Некоторое время Пуаро, насколько я понимаю, молчал.

Он сидел и смотрел на этого человека.

Атмосфера стала спокойной, безмятежной, мирной.

То был, должно быть, момент, полный напряжения, - встреча двух соперников, героев затянувшейся драмы. На месте Пуаро я бы ощутил весь накал происходящего.

Пуаро, однако, человек деловой. Он стремился определенным образом воздействовать на мистера Систа.

Помолчав, он ласково спросил:

– Вы знаете, кто я такой? Сист покачал головой:

– Нет.., не знаю. Может, вы.., как это называется.., помощник мистера Лукаса? Или вы от мистера Мейнарда?

Его делом занималась адвокатская контора Мейнарда и Коула.

Сист был вежлив, но безразличен. Казалось, он погружен в размышления.

– Я Эркюль Пуаро.

Пуаро произнес эти слова еле слышно и ждал, какова будет реакция.

Мистер Сист поднял на него глаза.

– Вот как?

Он произнес эти слова тем же естественным тоном, что и Кроум, но без надменности инспектора. Помолчав, он повторил:

– Вот как?
– на этот раз с другой, заинтересованной интонацией. Сист поднял голову и посмотрел на Пуаро.

Эркюль Пуаро встретил его взгляд и тихонько кивнул раз-другой.

– Да, - сказал он, - я тот, кому вы писали письма. Связь сразу оборвалась. Мистер Сист опустил глаза и раздраженно произнес:

– Я вам не писал. Эти письма писал не я. Я ведь уже много раз повторял.

– Знаю, - ответил Пуаро.
– Но кто же тогда писал их, если не вы?

– Мой враг. Видимо, у меня есть враги. Все против меня сговорились. Полиция.., все-все против меня. Это заговор. Пуаро не ответил.

Мистер Сист продолжал:

– Все были против меня.., всю жизнь.

– Даже в детстве? Мистер Сист задумался.

– Нет.., в детстве было иначе. Матушка очень любила меня. Но она была честолюбива.., ужасно честолюбива. Поэтому она и дала мне эти нелепые имена. У нее была абсурдная идея, что я стану знаменитым. Она все время требовала, чтобы я самоутверждался.., все говорила о силе воли.., о том, что каждый хозяин своей судьбы.., говорила, что я на многое способен!

Сист помолчал.

– Конечно, она ошибалась. Я понял это сам очень рано. Мне не суждено было пробиться. Всегда я делал глупости - надо мной смеялись. А я робел, боялся людей. В школе мне пришлось плохо.., когда мальчишки узнали, как меня зовут, они принялись дразнить меня... Учился я плохо, со спортом у меня не ладилось... Он покачал головой.

– Потом матушка умерла. Она бы огорчилась, если бы узнала... Даже в коммерческом училище дела у меня не пошли на лад - и машинописи, и стенографии мне пришлось учиться дольше других. Но дураком я себя не считал, понимаете?

Внезапно Сист с мольбой посмотрел на Пуаро.

– Понимаю, - ответил Пуаро.
– Продолжайте.

– Я только чувствовал, что другие считают меня дураком. А это меня лишало сил. То же было и позже, в конторе.

– А еще позже, на войне?
– поинтересовался Пуаро.

Неожиданно лицо мистера Систа осветилось.

– Знаете, - признался он, - на войне было хорошо. По крайней мере, мне. Впервые в жизни я чувствовал себя таким, как все. Мы все попали в переплет. И я был не хуже других.

Улыбка на его лице померкла.

– А потом я получил ранение в голову. Легкое ранение. Но выяснилось, что у меня припадки... Я, конечно, и раньше знал, что по временам сам себе не могу дать отчета, что делаю. Страдал провалами памяти. Ну, и раз-другой упал. Но, по-моему, не стоило из-за этого увольнять меня из армии. Несправедливо это.

– Ну а потом?
– спросил Пуаро.

– Я поступил на место клерка. Во время войны можно было недурно заработать. Да и потом дела шли неплохо. Конечно, жалованье стало поменьше... Да и по службе я не продвигался. Меня всегда обходили. Пробивной силы не хватало. Стало трудно, по-настоящему трудно... Особенно когда начался кризис. Сказать по правде, еле на прожитье хватало, а ведь у клерка должен быть приличный вид - и тут подоспело это предложение насчет чулок. Жалованье плюс комиссионные!