Чтение онлайн

— Непохоже, что в отеле высокий сезон, — заметил он. — Неужели нельзя было выделить нам отдельные номера?

— Я уточню у администратора, — сказал Артем.

— Пока не надо, — вздохнул Стас. — Если ваш план сработает, то завтра мы уже отправимся домой, верно?

Артем кивнул. Леха заметил, что кивнул он не слишком уверенно.

— Вернемся к этому разговору, если нам придется тут задержаться, — сказал Стас. — На какое время назначена операция?

— Вечером, — сказал Артем. — Начало около восьми часов.

— Тогда заезжай за нами в семь, — сказал Стас.

— Если что, я на связи, — Артем кивнул и удалился.

Стас бросил свою сумку на пол рядом с кроватью, попробовал матрас рукой.

— Ну, хоть ничего не скрипит, — удовлетворенно сказал он, заваливаясь на постель и скидывая туфли.

— Почему мы не можем поехать в отдел? — спросил Леха.

— Мы можем, а зачем?

— Ну, ознакомиться с материалами дела…

— И снова, а зачем?

— Э…

— Ты пойми, мы тут не с проверкой, — сказал Стас. — Мы не комиссия из вышестоящего надзорного органа, мы не оцениваем качество их работы и не выносим никаких суждений. Наша цель — зафиксировать результат и доложить о нем по возвращении в Москву, большего от нас на данном этапе даже Папа Карло не ждет, и местные тоже прекрасно об этом знают. Если ты попросишь у них материалы дела, они их тебе, конечно же, дадут, но начнут думать, что ты им не доверяешь. И потом, что ты хочешь в этих материалах найти? Они это дело больше года ведут, а ты думаешь за пару часов обнаружить то, что они просмотрели, и носом их в это ткнуть? Типа, столичный опер приехал, все разрулил и научил местных колхозников, как правильно работать надо? Или что?

— И в мыслях не было выпендриваться, — сказал Леха. — Просто любопытно, с чем нам придется иметь дело.

— Не нам, а им, — поправил его Стас. — Ничего интересного, на самом деле. Обычная банда, с поправкой на то, что главарь у них — «бывший» и не без способностей.

— Это и любопытно, — сказал Леха.

— Ничего любопытного, — сказал Стас. — Это типовая ситуация, можно даже сказать, обычная. Лазарев Федор Владимирович, «горыныч» или, как говорят местные, «пожарник». На стандартных тестах не дотягивал даже до пятой категории, поэтому его взяли на заметку, но под особый надзор он не попал. Видимо, несколько лет назад у него случился прорыв, возможно, связанный со стрессовой ситуацией, а возможно, просто звезды так сложились, и он скакнул сразу до предположительно четвертой. А поскольку никто его воспитанием особо не занимался, а тяга к мелкому хулиганству у него, как, впрочем, и у многих молодых людей его возраста, прослеживалась и ранее, он решил использовать появившиеся способности не на пользу общества, а для личного, так сказать, обогащения. И по самым скромным прикидкам, с тех пор обогатился на несколько сотен тысяч рублей. Ну, что-то он своим подельникам отстегивал, конечно, но все же…

— И насколько это типичная ситуация?

— Довольно-таки, — сказал Стас. — Стандартные тесты давно уже превратились в рутину и их проводят… скажем так, не слишком компетентные люди, да и те зачастую делают это спустя рукава. Самые яркие случаи они, конечно, фиксируют, но это слишком крупное сито, и мелочь обычно уходит незамеченной. В большинстве случаев никакой катастрофы в этом нет: прорыв случается далеко не у всех, и люди просто живут своей жизнью, напрочь позабыв о результатах тестирования. Если прорыв все-таки случается и силы кратно вырастают, то больше половины людей приходят куда следует и сообщают об этом кому положено. Остальные просто пытаются сделать вид, что ничего не произошло, и, что удивительно, с ними действительно ничего не происходит. И лишь считанные единицы решают пойти против общества и становятся нашими клиентами. Вот как Лазарев, например. Сколотил группу пособников и начал заниматься разбоем и грабежами. Как правило, такие гаврики процветают год, от силы — два, а потом приходят злые ребята из Седьмого отдела и стреляют им в голову.

— Фигурально выражаясь?

— Нет, почему фигурально? — удивился Стас. — Еще со времен Гражданской войны у нас с «бывшими» существует негласная договоренность или, как сказали бы наши совсем не друзья из Лондона, некое джентльменское соглашение. Формулируется оно очень просто — пока «бывшие» ведут себя прилично, мы их не трогаем. А как только они перестают играть по правилам, мы их трогаем. Пуля в голову — самый простой и действенный способ донести до них эту нехитрую мысль.

— А как же суд? — поинтересовался Леха.

— Советский суд — самый гуманный суд в мире, — сказал Стас. — Поэтому в некоторых случаях лучше до него не доводить.

— Э… — сказал Леха. В «вышке» такому не учили, но, в принципе, он что-то подобное уже где-то слышал, но то были вечерние разговоры на чьей-то кухне, под чай, пиво или что-то покрепче, а тут эту же концепцию взялся излагать действующий сотрудник Седьмого отдела. А это уже совсем другое дело.

Это внушает.

— Возьмем, к примеру, Лазарева Федора Владимировича, — беззаботно продолжил Стас, закинув руки за голову и вытянувшись на кровати. — За его бандой числится уже не один десяток трупов, и суд его, разумеется, приговорит к высшей мере. Но это когда еще будет? На такие процессы могут годы уйти, если ты не в курсе. И что все это время нам с ним делать? Надеть ошейник, отправить в Сибирь и тщательно следить, чтобы с ним ничего не случилось? И чтобы он сам с кем-нибудь не случился? Это, друг мой Леха, лишние риски. Не говоря уже о лишних расходах, которые государству придется понести за его содержание. Так и зачем этот огород городить, если можно его при задержании, как оказавшего сопротивление, шлепнуть?

— А если он не окажет? — спросил Леха.

— О, он окажет, — сказал Стас. — Такие люди всегда сопротивляются, ты им только шанс дай. Они же понимают, что после того, как за ними приходит Седьмой отдел, ничего хорошего в их жизни уже не будет.

— Как-то все это плохо звучит, — сказал Леха.

— Так устроена эта система, стажер, — сказал Стас. — Секретная директива три-двадцать один от тысяча девятьсот восемнадцатого года, подписанная лично Феликсом Эдмундовичем Дзержинским гласит о том, что особо опасные «бывшие» подлежат ликвидации на месте, и никто ее, между прочим, не отменял.

— Вряд ли юридически она к нам применима, — заметил Леха. — КГБ — это все-таки не ВЧК.

— Но основной наследник ее славных традиций, — сказал Стас.

— Так что же, никто из них вообще до суда не доживает?

— Кто-то доживает, — сказал Стас. — Наименее опасные, наиболее договороспособные. Но здесь, как мне кажется, совершенно не тот случай.

— А если, допустим чисто теоретически, ошибка следствия? — спросил Леха.

— Если это не Лазарев, то на место сбора банды он просто не придет, — заметил Стас. — Нечего приличным людям в таких местах делать.

— Я не об этом, я вообще, — сказал Леха. — Ну, человеческий фактор вмешался, и подозрения пали не на того. Как же невиновному защитить себя, если в большинстве случаев все решается при задержании и до суда дело, как правило, не доходит?

— Бывают неочевидные случаи, — согласился Стас. — И в таких случаях мы стараемся действовать аккуратно. Можно даже сказать, нежно.

— А как отличить неочевидный случай от очевидного?

— Посредством большого жизненного опыта, или, если таковой отсутствует, благодаря советам старших и более мудрых товарищей, — сказал Стас. — Но очевидный случай потому и называется очевидным, что там и отличать ничего не требуется.

Леха покачал головой.

— Может быть, тебе с такими загонами надо было не к нам, а в адвокатуру пойти? — спросил Стас.

— А смысл? До суда-то все равно мало кто доживает.

— И то верно, — сказал Стас. — Но я призываю тебя посмотреть на проблему с другой стороны. С той, с которой мы все на нее смотрим. Один «бывший» даже четвертой категории, а у Лазарева неподтверждённая третья, может натворить столько дел, что какой-нибудь террорист с «калашниковым» и мешком гексогена свою бороду от зависти сожрет. Я не хочу сказать, что все «бывшие» — чудовища, но монстров среди них таки хватает, и, прости меня за пафос, Седьмой отдел — это та линия обороны, которая не пускает всех этих монстров к нормальным людям. Материалы дела ты хочешь посмотреть? Так я их видел. Мельком, на большее времени не было, но мне хватило. Там вот такая, — он показал на пальцах максимально разведя большой и указательный. — Стопка фотографий обугленным трупов. А это чьи-то родители, дети, жены, мужья, братья, сестры или просто хорошие знакомые. И, уж поверь мне на слово, стажер, почти за каждой такой бандой стоит своя стопка не меньшей толщины.

— Я же говорю, я не о нашем конкретном случае, — сказал Леха. — Я вообще.

— Я понимаю, — сказал Стас. — Гуманизм — это хорошо, но с Седьмым отделом он плохо совмещается. Либо он очень быстро проходит…

— Либо?

— Либо его носитель отправляется в другой, менее людоедский отдел, — сказал Стас. — Надеюсь, твой пройдет, стажер. Я к тебе уже почти привык.

— Никаких компромиссов, да?

— Компромисс — это решение, которое заведомо не устраивает обе стороны, — сказал Стас. — Думаешь, если мы этого Лазарева арестуем, засунем в ошейник со взрывчаткой и отправим на урановые рудники, он будет этому очень рад?