Чтение онлайн

Но иллюзия благополучия быстро развалилась на мелкие кусочки — она обратила внимание на санитаров, которые стояли у каждой двери и наблюдали за больными, словно тюремщики. Хотя они скорее мнили себя защитниками.

Вичфорт имел всего четыре разделения пациенток: свободный корпус для благоразумных и тех, кто, как раньше говорилось, «не утратил доброй воли», и полусвободные корпуса для тех, кто в принципе спокоен, но либо может неожиданно учудить, либо в своей беспомощности и беззащитности всё же требует некоторого внимания. Эти категории имели право посещать столовую, а не принимать пищу в своей палате. Был еще беспокойный корпус: с надзором, запирающимися дверьми, решётками на окнах и в дверях и прочими мерами предосторожности, а также госпитальное отделение — изоляторы для острых и буйных пациентов, как бедняжка Клаудия. Туда определяли беспокойных, асоциальных, от которых можно было ожидать проявления низменных дурных наклонностей. И чем хуже корпус, тем толще медсестрички, которые тебя туда запихивают.

Многие пациентки приходили в возбуждённое состояние периодически, в определённое время года, например весной и осенью. У кого-то это зависело от лунного цикла. В остальные же время эти беспокойные души были в ясном сознании и здравом уме. Тогда их ни в чём не стесняли — запирали только когда они уже впадали в свойственное им прискорбное состояние. У других наблюдалось помешательство тихое, состоящее в какой-нибудь одной ложной идее-фикс, причём во всех других отношениях они рассуждали правильно. Этой категории разрешалось выходить из комнат, видеться друг с другом, собираться и играть в карты или шахматы; некоторым предоставляется свободный выход во двор. Таковы были распорядки свободного и полусвободного корпусов.

Поскольку Мэдисон показывала примерное поведение, ее перевели в категорию полусвободных личностей. Когда она поднимется до свободного человека, уже выпадет снег.

Мэдди моргнула, и пелена снега, застилавшая глаза, покинула ее. Она увидела в метре от себя взволнованное лицо Сомнамбулы и заметила, как та осунулась. Заостренный птичий нос стал казаться крупнее на бледном лице.

— Ты слышала крики сегодня ночью? — повторяет она, оглядывается через плечо и перехватывает взгляд одного из санитаров.

Мэдди сделала глоток апельсинового сока и отодвинула тарелку, скривившись от отвращения.

— Д-да… Не спалось, и я читала книжку всю ночь. — Она прищурилась, не скрывая подозрительного настроения. — А ты чем занималась?

Она впервые увидела в Сомнамбуле человека, а не бесчувственную саркастическую статую, какой она была раньше.

Взгляд ее блестящих черных глаз встревоженно бегал по комнате, пересчитывая своих знакомых, присутствующих сегодня на завтраке. Потом она сказала:

— Ну, я точно не бродила во сне по коридорам, об этом можешь не беспокоится. Во-первых, всех лунатиков запирают снаружи на ключ. Во-вторых, я проснулась не в окровавленной одежде. И… — уголки ее рта дрогнули в нервной полуулыбке. — В-третьих, пить кровь мне религия не позволяет. Некошерно.

Сомнамбула подняла указательный палец и процитировала с умным видом то, что ее заставляли заучивать с детства.

— Только крови не ешьте — на землю выливайте ее, как воду. У нас считается, что кровь – это источник и квинтэссенция самой жизни, а человек не имеет право посягать на «жидкую жизнь». Кровь запрещена даже в самых минимальных количествах, поэтому мы всегда проверяем куриные яйца перед приготовлением.

Мэдди улыбнулась ей слегка:

— Боюсь, когда тебя внезапно обращают в вампира, религия отходит на последний план, Сомми. Они верят только в своего вампирского Всеотца. И что ты тогда будешь делать? Сразу выйдешь на солнце и сгоришь, не опускаясь до нарушения кашрута?

— Буду молиться и надеяться, что Яхве оберегает мой народ от этого проклятия.

Улыбка Мэдисон становилась все шире, но она сдержала свои богохульные мысли, не давая им вырваться наружу. Вдруг мигрень снова пронзила ее голову.

Сомнамбула стала серьезнее, приблизилась и прошептала:

— Ходят слухи, что одна из девочек исчезла из своей палаты сегодня ночью, но они, — Сомнамбула бросила взгляд куда-то влево на подкачанного санитара. — эти увальни обнаружили это только ранним утром. Теперь скрывают ее имя. Как думаешь, почему?

— Значит, они нашли что-то, отличающее ее от прежних жертв. Или какие-то важные улики. Что-то настолько ужасное, что они решили скрыть личность пропавшей. Не хотят сеять панику среди неуравновешенных, и это разумно.

Сомнамбула не смогла скрыть восхищенный взгляд. Она кивнула.

— Говорят, в комнате исчезнувшей нашли нечто такое, что до усрачки напугало Хелен. Даже Доктор был в ужасе. Кто-то оставил им послание: кровь в огромном количестве, исписанная знаками простыня и ночная рубашка — это все, что мне удалось подслушать из разговора медсестер.

— Исписанная? Может, ты хотела сказать описанная?

Мэдди пыталась шутить, превозмогая мигрень. Она отстранилась и заглянула в глубину печальных глаз, но Сомнамбула молча отвернулась.

— Такими темпами скоро никого не останется. Кажется, полиции особо нет дела до тех, от кого отказалась собственная семья, и многим влиятельным людям будет удобнее накопить капитал, если все обитательницы Вичфорта просто... исчезнут. Так что нам надо самим позаботиться о своем спасении. Пока еще есть кого спасать.

Мэдди положила руку на ее высокое плечо и слегка сжала его.

— Не беспокойся так, Сомми. Сегодня ночью все изменится — это я тебе обещаю. А теперь... Пойдем отсюда, здесь почему-то воняет свининой. — Мэдди обратила смешливый взгляд на других пациенток.

«Я верно рассчитал время, — подумал он, любуясь холодной красотой луны и выдыхая горький дым. — Целая ночь в моем распоряжении».

Мужчина стоял в тени — тощий высокий силуэт, прячущийся за колонной, компанию ему составляла лишь красная искорка сигареты. Искра полетела вниз, и он обратил свой взор налево.

Где-то вдалеке на равнине виднелся скалистый утёс и стоящий на нём полосатый красно-белый маяк. Местная достопримечательность, сияющая в тихом величии. Ночью Монток-Пойнт казался особенно прекрасным.

«Мне начинает нравится местный колорит, жаль, что скоро придётся снова переехать».

Улыбнувшись этой мысли, он раздавил окурок подошвой, вытер вспотевшие ладони о протёртые джинсы и вновь посмотрел в небо.

Месяц освободился из сети кленовых листьев и теперь прямо над ним висел ярко-серебряный узкий серп, лежащий на боку рожками вверх и сияющий своей бледной красотой. Так называемая Чёрная луна. Он не понимал, почему нечто столь прекрасное именуют «Чёрной».

Небесное тело успело вступить в свою пятую фазу — второе новолуние. Мужчина надеялся только на то, что это редкое явление не признак надвигающегося краха, а лишь очередная причуда природы. В принципе, его столь длительное существование за пределами родного города и родных болот тоже своего рода… причуда природы.