Чтение онлайн

— Рычаги, — безошибочно определив, какую деталь изучает подмастерье на сей раз, добавил Захария. — Они… вместо удила, которое ты не нашёл, скажем так.

Словно иллюстрируя свои пояснения, Захария стянул перекинутый через шею Дрозда конец тонкого повода и пристегнул к одному из рычагов на крохотный карабинчик. Второй конец, как оказалось, уже давно был прищёлкнут с другой стороны головы — только сонный Максим этого не заметил.

— Это вроде… более мягкой альтернативы?

Юноша сам не заметил, как тепло улыбнулся. Подобная забота о домашнем животном не вписывалась в его представление о свойственных Захарии привычках: почему-то, и он вряд ли бы нашёл теперь выдерживающие критику аргументы в пользу этого убеждения, ему казалось, что неудобство лошади, связанное с наличием во рту железной перекладины, колдуна не беспокоит — более того, в воображении Макса он вряд ли даже задумывался когда-либо о подобных вещах, воспринимая конструкцию классической уздечки как неотвратимую и аксиоматическую данность…

— Нет, конечно.

Макс моргнул.

— Нет?

— Разумеется, нет.

— Но… Разве с железкой во рту лошадь не страдает больше, чем без неё?

Захария плавно покачал головой, скрыв слегка светящиеся в полумраке утра глаза за ресницами. В те редкие моменты, когда не отступившая ещё сонливость притупляла его истинный нрав, повадки и голос его становились непередаваемо приятными, почти убаюкивающими и провоцирующими у окружающих ничем не объяснимое расположение. Может быть, всё дело в какой-то особенной магии — магии, очаровывающей потенциальных обидчиков и тем самым оберегающей беззащитного владельца от непредвиденных атак?

— Страдание, как ты выразился, варьируется от случая к случаю, — с совершенно не соответствующей теме разговора нежной улыбкой произнёс чародей. — Удила давят на нижнюю челюсть и могут ударить по зубам, это правда — на хакаморе же лошадью управляют через так называемый храп, он же нос по-простому. Вот только храп гораздо чувствительнее рта.

— Значит, эта… хакамора доставляет животному ещё больше боли? — Макс нахмурился.

Дрозд, поджав мягкие губы, вдруг пристукнул по земле передним копытом и резко дёрнул головой вверх, направив возмущённый взгляд выпученного лимонно-жёлтого глаза строго на молодого Путника — ещё и зубами прищёлкнул, чтобы уж наверняка донести мысль.

— Прости, — сообразил юноша, — Это было грубо с моей стороны.

— Тем не менее, следует называть вещи своими именами. Прости, Дрозд, но ты — животное.

— Но зачем это нужно? Ведь он — разумное существо, разве нет?

И Макс, и конь посмотрели на Захарию с приблизительно одинаковым выражением в глазах — коктейлем из растерянности и любопытства. У юноши при том примешивалось ещё и раздражение. Единодушие — и в особенности та лёгкость, с которой подмастерье понял негодование жеребца, не остались для магистра незамеченными и даже, пожалуй, позабавили.

— Что, по-твоему, произойдёт, — костлявая ладонь трепетно погладила шоколадно-золотую мускулистую шею и пару раз дружески похлопала по туго натянутой шкуре, — Если пятисоткилограммовый вечно голодный хищный зверь, способный логически мыслить, делать выводы и планировать свои действия — словом, обладающий почти человеческим разумом и при этом вооружённый тяжёлыми металлическими подковами и острыми клыками — окажется на улице города-миллионника без контроля?

Отвечать на этот вопрос Максу, очевидно, было не обязательно.

— Ты прав: Дрозд понимает нас и способен себя контролировать… в известной степени. Он наделён умением учиться гораздо быстрее, чем любая другая лошадь; способен осознавать себя, в отличие от подавляющего большинства других хордовых. Он разумен. Но он по-прежнему животное — созданное силами магии, чтобы убивать людей. И истинный интеллект Дрозда проявляется не в моей готовности рискнуть жизнями горожан и выпустить его на улицу без намордника, а в его согласии этот намордник надеть.

Максим постепенно просыпался.

— Что же до жёстких мер предосторожности, — колдун скользнул ладонью по морде коня и почесал довольно глубокую впадину над лимонным выпуклым глазом. Макс слышал где-то, что лошадям такое нравится, и, судя по выражению закованной в металл морды, услышанное оказалось правдой, — Обычно мы спокойно работаем на трензеле, если рядом нет людей или их мало. Дрозд любит выпустить пар и порезвиться, даже будучи под седлом, но простого мундштука достаточно, чтобы вернуть контроль. А вот эффекту от присутствия поблизости посторонних ты стал свидетелем вчера — полагаю, об этом инциденте ещё пока свежо воспоминание, не так ли.

Так ли, ещё как «так ли»!

— Его агрессия возрастает прямо пропорционально количеству незнакомцев вокруг — таким я его создал. Поэтому в городе только хакамора. И с большой осторожностью.

С этими словами Захария стянул с плеч массивную брезентовую сумку-рюкзак, перетянутую намертво многочисленными кожаными ремнями, и довольно неожиданно и весьма небрежно отправил её в полёт прямиком парню в грудь — груз оказался гораздо тяжелее, чем выглядел, и беднягу едва не сшибло с ног. В ответ на немой вопрос в глазах молодого Путника, колдун молча стянул перекинутые через седло стремена, как следует затянул на стройном брюхе Дрозда широкую ленту подпруги и мягко и проворно прыгнул коню на спину. Повседневная чародейская мантия, очевидно, шилась из расчёта на верховые путешествия и длиной едва доставала ему до колен, и всё-таки пришлось поправить полы, чтобы не застревали в седельных боковых подушках и прикрывавших приструги кожаных крыльях.

В сумке, к счастью, ничего не булькало, не лязгало и не дребезжало — по крайней мере, по первому ощущению, — а значит, и сломаться или разбиться от грубого перебрасывания не грозило. Но не не свойственная Захарии халатность в обращении с имуществом возмутила юношу, а неприкрытый намёк на необходимость это имущество тащить на собственном горбу.

— Раз у меня теперь есть такая роскошь как собственный подмастерье, я могу наконец разгрузить несчастного Дрозда, — пояснил маг, сосредоточенно проверяя длину каждого ремешка на лошадиной экипировке. — В конце концов, он боевой конь, а не тягловый.

Зато я-то тяжеловоз, по-твоему, — проворчал Максим про себя. — Лошадь-то всяко посильнее человека, у них грузоподъёмность… А сколько, кстати?.. Что-то вроде ста кило, если ничего не путаю?.. Учитывая, сколько весит Захария, на Дрозда ещё три такие сумки можно положить.

— Хрупкого и взрывоопасного внутри нет, но всё равно не ронять: я этот рюкзак с Земли привёз. Такого качества уже даже там нет — про Цельду и говорить нечего.

Постоянно забываю, что он пенсионер. Интересно, дождусь от него фирменного стариковского «вещ-щ-щь»? — парень хмуро перехватил ношу поудобнее и просунул в лямку правую руку. — Чёрт, чего он туда понапихал, кирпичей? Половину своей библиотеки?.. И как далеко мне всё это дело тащить прикажете?

Чтобы натянуть на плечо вторую лямку, ему пришлось несколько раз подпрыгнуть: вес рюкзака просто не позволял завершить манёвр без использования кинетической энергии. Если бы не вручную пришитый поясной ремень, распределявший нагрузку и по пояснице тоже, ни за что бы Максиму не удалось донести ношу до пункта назначения. Где бы этот пункт ни располагался.

— Ты чего такой печальный, Гарри? — розоватые со сна потрескавшиеся губы растянулись в откровенно вредной насмехающейся улыбке. Очередная цитата из книг о Мальчике-Который-Выжил из уст Захарии прогремела оглушительнее колокольного звона. — Али недоволен чем?