Чтение онлайн

— Да что вы, Мастер, боже упаси, — защёлкнув металлическую пряжку в районе пупка, ответил Макс и на всякий случай потуже затянул плечевые лямки. — Просто думаю, где бы на наше путешествие силы взять, а попутно играю в игру «Угадай, что внутри».

Он не сразу сообразил, что и как ответил наставнику, но когда дошло — проснулся как по щелчку пальцев. Приготовиться к худшему, впрочем, всё равно бы не успел.

Две женщины среднего возраста, рано покинувшие свои уютные натопленные жилища в стремлении поскорее очутиться на продуктовом рынке, ненадолго замедлили шаг на противоположной стороне Чёрной площади и, стараясь не привлекать к себе повышенного внимания, исподтишка попытались рассмотреть нечасто показывавшегося толпе на глаза чародейского скакуна. Навострив закруглённые уши, жеребец в упор уставился на любопытных двуногих в ответ — и если судить по скорости, с которой прохожие поспешили удалиться, наличие у лошади светящихся как у кошки глаз вызывало у них определённое беспокойство.

Макс успел только подумать, что они станут последними людьми, которых он видел в этом перерождении.

— Ничего особенного, — колдун натянул на руки перчатки — не то лайковые, не то кожаные, плотно обтянувшие каждый сустав и каждый коготь на бугристых пальцах, нарочито-педантично поправил и без того элегантно ниспадающую с его костлявых плеч укороченную колдовскую мантию и набросил капюшон на голову. На очевидную, пусть и объяснимую резкость в голосе подопечного он не обратил ровным счётом никакого внимания. — Кое-какие ингредиенты, несколько книг, вспомогательные приспособления для ликвидации последствий проклятия… Уверен, и четверти всего этого мы сегодня из сумки не достанем.

Прекрасно. На кой-тогда хрен я всё это буду тянуть на своих двоих?

Впрочем, Максим этот вопрос озвучивать бы не стал, даже если бы не испытывал перед наставником иррационального, слабо поддающегося осмыслению и контролю страха. Разумеется, ему хватало мозгов ответить самостоятельно.

Чародей поставил в стремена ноги: носки высоких кожаных сапог скользнули под стальные арки, каблуки упёрлись в обитые деревом подножки как влитые, голени приклеились к боковым подушкам намертво. Хотя предполагать обратное было довольно глупо, Макс впервые осознанно отметил: магистр наверняка неплохо держится верхом.

— Считай, что это просто утренняя тренировка, — рекомендовал Захария, подобрал поводья и, оставив их пока довольно свободно провисать на мускулистой лошадиной шее, точным и кратким движеньем «кольнул» Дрозда в бока пятками.

Коня словно шилом пырнули — как будто только этого и ждал, он всем телом дёрнулся, присел слегка на задние ноги, изогнув шею на манер лебединой, несколькими собранными напряжёнными шагами пересёк границу чародейских земель и, ступив на брусчатку, почти тут же сорвался в рысь. Когда только рука чародея успела покороче перехватить провисший повод, Макс заметить не успел, но в следующий же миг, подтянув его к животу, Захария без видимого напряжения сдержал Дрозда, а затем и вовсе вынудил остановиться и опустить голову к груди.

— Позже побегаешь, — удивительно спокойно заверил он, отклоняясь корпусом чуть назад и крепко обхватывая бока лошади ногами. — Сперва побудь паинькой.

Жеребец возмущённо всхрапнул, шлёпнул губами разочарованно, но, видимо, быстро смирился, что свою линию продавить не выйдет, и нехотя перешёл на вполне контролируемый и даже, пожалуй, расслабленный широкий шаг. Лёгкость, с которой колдун управлял питомцем, поражала.

Хакамора эта и правда чудеса творит.

— Догоняй, — бросил Захария через плечо. — Сзади только не подходи.

— А… где? — оттягивая лямки большими пальцами, шатающейся от тяжести рюкзака трусцой засеменил следом Макс. — Сбоку?

Чародей одобрительно кивнул — хвалить подмастерья вслух не стал.

— Держи дистанцию, об коня не трись. Далеко не отходи. Идеально — в полуметре, на уровне плеча. И постарайся не отставать.

Лошадей в этой части города почти не бывало — экипажи не проезжали, а верхом по Эпиркерку передвигаться было попросту некому, да и незачем, насколько успел уже заметить Максим — и цокот копыт по брусчатке, прокатываясь по полупустым пока проулкам и улицам, привлекал внимание, к которому молодой Путник вообще-то не готовился. Он чутко улавливал в воздухе сначала вибрации удивления, а затем, сразу после того, как в окнах появлялось движение чужих голов, оно сменялось тревогой. Не часто чародей покидал свою мрачную обитель верхом, надо думать.

Интересно, что сейчас у них на уме? — не успев толком рассмотреть очередное мелькнувшее в оконном проёме лицо, подумал Макс. — И что ещё важнее, почему это интересно мне?

Память в ответ услужливо подбросила вспышки событий прошлого. Во всех фигурировал брат.

«На самом деле, им нет до других людей никакого дела» — сказал десятилетний мальчишка без переднего зуба, возвышаясь над маленьким Максимкой среди расставленных в коридоре ботинок и развешенной по крючкам сезонной верхней одежды. Сказал, потому что считал важным донести одному ему в этой семье доступную истину, такую простую и прямую, что дрожь брала от удивления: отчего никто вокруг этого не понимает, отчего им не объясняет этого мама?..

«Люди — эгоистичные существа, — сказал тринадцатилетний подросток со свежей ссадиной на подбородке; подобные разговоры он заводил вместо обсуждения планов на завтра, успехов в учёбе или жалоб на дождь. — Вся наша разница с коровами или кошками в том, что мы создали из пустоты Идею и поверили, что она существует. Иными словами, люди — обезьяны, объевшиеся псилоцибиновых грибов».

В восемь лет Максим не знал, что такое псилоцибин. Но с тех пор, как услышал от брата это откровение, старался — всеми силами старался поверить в его слова и жить согласно его учению… А с тех пор, как над гробом Степана Вороновского хлопнулась земля, старался не менее остервенело понять — действительно ли Стёпка по своему учению жил.

Людям плевать на других людей. Кто бы ни пытался влезть в семейные отношения соседей по дачному участку, кто бы ни следил за покупками знаменитостей в интернет-магазинах в попытке скопировать их образы, кто бы ни обсуждал с друзьями неверные выборы партнёров их общих знакомых, кто бы ни давал непрошенных советов коллегам — стоит только копнуть чуть глубже, всмотреться в истинную природу их заинтересованности, и станет ясно, что ни одному из них на самом деле нет никакого дела до «блага», которого они якобы желают ближнему своему. Всё, чего хотят люди — чувствовать себя лучше. По крайней мере, так Стёпа объяснял «нездоровую заинтересованность его поведением» со стороны соседей, силовых структур и ярославской службы опеки. В те дни Максим искренне верил: с его братом на самом деле всё хорошо, просто взрослые слишком зациклены на правилах, чтобы позволить ему быть таким, какой он есть… вернее, был.

Что думали о нём эти лица в оконных проёмах?

И почему Максиму хочется это знать?

Людям плевать на других — они преследуют цели, удовлетворяющие их — и только их — потребности. Стоит только всмотреться внимательнее, и это станет очевидным. Любая мать убьёт или бросит собственное дитя в тот миг, когда это покажется ей единственно верным решением. Так говорил Стёпа. Любой пожарный откажется спасать старика или кошку из пламени ценой собственной жизни, если это действие не будет подкреплено верой в то, что он поступает правильно. Так говорил Стёпа. Любой врач откажется лечить пациента, если это пойдёт вразрез с его представлениями о добре и свете, которые он, герой, несёт в мир. А это может значить лишь одно.

В мире, где каждый на самом деле думает только о себе, мнение окружающих не стоит ничего. Следовательно, жить ты можешь так, как только пожелаешь. Плевать, что о тебе болтают — они не искренни ни в своём стремлении помочь тебе, ни в своей жажде тебе насолить. Всё, чего они хотят — чувствовать себя лучше. Ощущать себя лучше. Казаться лучше тебя.

Куклы. Манекены. Неписи.

Так говорил Стёпа.

Так почему реакция на их с кузнецом появление в «Звонкой монете» так взбудоражила Макса? Почему презрительные и брезгливые взгляды прохожих на площади так задевали? Почему поведение Жана Манценера так разозлило? Почему одобрение чародея так ценно? Если Стёпка был прав, если всё, что делают и думают человеческие создания, направлено только на удовлетворение собственных интересов и нужд, почему тогда, чёрт возьми, Максиму не всё равно?