Чтение онлайн

Должно быть, с ним что-то не так. Или, чего тоже не следует исключать, Стёпа просто врал всем вокруг и самому себе, поскольку чем дольше жил, тем меньше одобрения в свой адрес получал от опостылевших ему окружающих, и однажды просто выдумал «эволюционный эгоизм», чтобы не было так мучительно больно раз за разом становиться отверженным.

— Слишком глубокомысленное выражение лица для начала дня. Не подходит, — заметил Захария. — Смени, будь любезен.

— Не знал, что бывают неподходящие под время суток выражения лица, — стараясь, чтобы в интонациях звучало как можно меньше эмоций, признался юноша. — И как же следует выглядеть моему лицу, Мастер?

Чародей наклонил голову на бок — хрустнуло несколько позвонков. Флёр иронии в тоне подопечного он тоже проигнорировал.

— Нацепи маску, которая говорила бы: «Ещё слишком рано для ответственных поручений, мне совершенно не хочется работать, но что поделать, если мир так жесток».

— Странно. Я думал, что примерно так и выгляжу, — Максим позволил себе усмехнуться, но даже ему самому этот смех показался кривой и наивной подделкой. Теперь не только мой внешний вид и распорядок дня, но и физиономию будет контролировать? — Некомфортно стало от того, как на нас… пялятся.

— Привыкай. Сколько бы лет ни прожил в Цельде, ты для них навсегда диковинный зверь.

— К роли чьего-то досуга, Мастер, я привыкать не планировал, — проворчал парень, косясь на бледные подтёки лиц за мутными стёклами. — И желания привыкнуть нет, уж простите.

Колдун вздохнул, и сперва сложилось ощущение, что вздохнул наигранно.

— Если бы только кого-нибудь волновало, чего ты хочешь.

— Меня волнует, — ощущая знакомое давление внутри, медленно поднимающееся к горлу, Максим попытался придать голосу поменьше резкости и твёрдости, но в попытке придавить всколыхнувшиеся чувства только отчётливее вплёл в слова щепотку раздражённого змеиного шипения. Шипения, которое ему за последние дни стало очень хорошо знакомо. — Простите, Мастер. Настроение, если честно, ни к чёрту.

— А солнце на Земле на востоке встаёт, — заметил Захария меланхолично.

Молодой Путник бросил на наставника растерянный взгляд и обнаружил, что на него смотрят в ответ.

— Я думал, мы играем в «Назови очевидные факты», — пояснил колдун, пожав плечами, и вновь с прежней сосредоточенностью вернулся к сканированию местности взглядом. Любой намёк на появившегося на их пути прохожего вынуждал и без того плотно сомкнутые челюсти сжиматься до вздувшихся желваков, но в остальном теле напряжение не прослеживалось. — В такую рань мало у кого может быть хорошее настроение. Если не хотел идти со мной, мог просто сказать. Я, кажется, говорил тебе, что сегодняшняя поездка не входит в программу обучения и не является обязательной.

— Не в этом дело, Мастер. Наоборот — рано, конечно, но с вами как-то… привычнее, что ли.

— Не вздумайте привыкать ко мне, молодой человек, — хохотнул Захария. — Я не собираюсь растить чужого ребёнка.

— Я просто хотел сказать, что… как бы так выразиться-то… Короче, оказаться сейчас одному мне бы точно не хотелось.

— А даже моё присутствие лучше одиночества, — колдун услышал в ответ «угу» и, прежде чем подмастерье сообразил, что только что чисто автоматически умудрился ответить, усмехнулся. — Не стоит извиняться, Максимус, твоей вины здесь нет. Редко кто выбирает мою компанию добровольно, будучи в здравом уме. Его Высочество не в счёт. Как бы то ни было, если не хочешь, чтобы в твоём нутре ковырялись грязными пальцами незнакомые люди, не показывай это нутро: во всех мирах в избытке чрезмерно любопытных глаз.

Блин, вот кто так вопросы строит, может мне объяснить кто-нибудь? Там же невозможно не попасться на это его «даже»! Как будто… Хотя да, точно, обсуждали же с Айгольдом эту фигню. Захарии явно нравится никому не нравиться… И нтересно, что мы фактически пришли к тому же, о чём я только что…

— Почему, как считаете?

Захария взглянул на своего спутника вновь, прищурившись, и в этот раз повернул к нему голову, на мгновение отвлёкшись от высматривания впереди потенциальных жертв Дрозда. С этого ракурса оказалось достаточно брошенного вскользь взгляда, чтобы легко и подробно рассмотреть обычно до безобразия сухие губы магистра, покрытые не до конца отшелушенными чешуйками и испещрённые глубокими кровоточащими трещинами — они теперь, кажется, выглядели немного получше. Столь же просто оказалось заметить и слегка побледневшие под глазами синяки — странно, что Макс не обратил внимания раньше.

— Зачем тебе знать моё мнение, — колдун снова отвернулся к дороге, управляя лошадью привычным покачиванием бёдер в натёртом до искрящегося блеска седле, — Когда, полагаю, у тебя есть своё?

— Потому что… в этом-то и проблема. Я… не уверен больше, что оно моё. Если вы понимаете.

— Любое наше мнение не наше, — теперь чародей хмурился, и от того, как медленно на идеально гладком покатом лбу проступила глубокая борозда, Максу стало неспокойно… и отчего-то стыдно. — Ты, я, любой житель любого мира — лишь криво склеенный калейдоскоп чужих случайно брошенных слов, неверно сформулированных мыслей и необоснованных предположений, трещины и шероховатости которого замазаны обрывками новостей и книжных страниц, чтобы выглядело посимпатичнее. Такими, какие мы есть, нас сделали случайные люди, сделанные случайными людьми, сделанными случайными людьми.

— Как-то… не очень жизнеутверждающе, если честно.

— Что, одному побыть в скверном расположении духа уже не кажется плохой идеей?

Захария засмеялся, вынудив троих неторопливо топавших на работу мужчин крепкой комплекции, шедших навстречу, спешно и с видом, что именно туда им и надо, свернуть в ближайший проулок. Когда серые губы растягивались в улыбке, любой желающий мог без труда разглядеть во всех подробностях голубые дёсны и ряд зубов-клыков — прикрывать от чужих взглядов то, что при желании можно использовать вместо оружия, чародей смысла не видел.

Людям это, должно быть, кажется страшным?

— Иногда полезно смотреть на вещи без иллюзий. Накал страстей утихает.

— Мне чего-то спокойнее не стало.

— Ещё бы, — колдун бросил на него ничего не значащий взгляд. — Тому, что мы зовём рассудком, очень не нравится роль мозаики, кое-как собранной двухлетним ребёнком с очевидным отставанием в развитии. Эго, которое пыталось объяснить твою личность последние девятнадцать лет, возмущено несправедливостью и рвётся оспорить мои слова. Хочет доказать, что чего-то стоит само по себе и никакие случайные мимо проходившие люди его по кускам из небытия не собирали. В этом нет твоей вины — подавляющее большинство разумных считает, что сделали себя сами.

Парень не ответил. То, с какой точностью его внутреннюю уверенность описал наставник, вызывало не то жалость к себе, не то злость.

— А что до твоего вопроса — я сужу по себе.

Высокие каменные стены домов, слегка неровные и шероховатые, колодцем возвышались над почти безлюдной петляющей улицей, поднимая шорох шагов, цокот подков, шелест одежды и обрывки разговоров под самые крыши. Из узких проулков, где едва хватало места разминуться двум прохожим, раздавалось то подозрительное копошение, то позвякивание металла и хриплый шёпот, и сладковатый запах гнили и плесени тянулся к светлым и чистым проспектам — там, в вечных полумраке и влажности, начинался другой Эпиркерк. От одного из фасадов, скрытая тенью, отделилась и быстро зашагала прочь чья-то фигура — Максим проводил взглядом сгорбленную спину и, не обнаружив в ней ничего интересного, переключил внимание на куда более интригующего персонажа.

— Не замечал за вами склонности копаться в чужом белье, Мастер.

— Если решил избрать путь подхалима, ври убедительно и тем, у кого проблемы с памятью, — Захария улыбнулся. — Ты же лично присутствовал на нашей с Айлом… не хочу употреблять слово «попойка», но никакое другое, к сожалению, не подходит.

У него какой-то пунктик на памяти, походу. Часто об этом говорит.

— Да вы особо никому косточки и не перетирали вроде, — парень попытался пожать плечами, но рюкзак ему не позволил. — Ну, разве что тому… этому… который родственник матери Давида.