Чтение онлайн

Справедливости ради, сотрясение-то тогда действительно произошло — с товарищем за Дашку подрались, — но, положа руку на сердце, Максим искренне обрадовался, что травма удачно совпала с датой отправления в этот четырёхдневный армейский бета-тест.

И вот теперь на горизонте снова маячит риск быть вовлечённым в боевые действия. С корабля на палубу, как говорится.

Танками, конечно, в этом мире никого давить не будут. Не случится ковровых бомбардировок с самолётов, не развернётся многолетней окопной войны, не вылезет по полям и лесам блиндажей как грибов после дождя, не ощерятся деревни колючей проволокой и не вырастет печей и газовых камер. В этом мире, кажется, даже огнестрельного оружия ещё не придумали, поэтому Макс, откосив от срочной службы на Земле, не многое потерял. Однако здесь присутствовала магия. В том, что колдуны с обеих сторон примут непосредственное участие в конфликте между Эпирширом и этим Дендрием, ясно и глухонемому, и если бы даже парень почистил годик картошку в какой-нибудь отдалённой сибирской части, это никоим образом не спасло бы ему шкуру… в нынешней обстановке.

С одной стороны, хорошо, что королевства нового мира не знают ещё о ядерном оружии. С другой, Макс не мог с уверенностью заявить, что танки и водородные бомбы принесли бы больше разрушений, чем вооружённые копьями всадники… и их сверхсильная команда поддержки в чародейских мантиях на плечах.

Несмотря на то, что Захария определённо «крутой», — размышлял молодой Путник, на автомате выводя пером какие-то символы и знаки на тетрадных листах, ибо честно признался себе, что сегодняшнее занятие пройдёт вхолостую, — глупо надеяться или предполагать, что у Дендрием… О, название запомнил, какой я молодец… Что у Дендрием нет такого же «крутого». Или кого-то послабее, но зато нескольких. Другие магистры Захарию уважают явно не за красивые глаза, но если на него одного будет приходиться, скажем, три или четыре противника… и их суммарная мощь окажется примерно равной его собственной… сможет он отбиться, интересно? Конечно, у него уже есть опыт в подобных делах, много — две войны за плечами, как-никак. Но ему и лет-то сколько уже? Выглядит так, словно от любого порыва ветра…

Домыслить не позволила боль, в такт пульсу раздавшаяся внезапно в районе загривка — последствие позорного изгнания наставником из особняка никак не хотело проходить, и Макс уже сутки как подозревал растяжение. Физиологическое напоминание о том, как пятидесятилетний колдун-дистрофик одной рукой едва не переломил молодому и крепкому пловцу шею, как перетащил восьмидесятикилограммового кабана через всю лужайку и как вышвырнул его легко и непринуждённо за забор, заставило усомниться в объективности собственных рассуждений. Что-то как-то не произвёл тогда магистр впечатление немощного старика.

Ну ладно, от порыва ветра ему, может, ничего и не будет, — вынужден был поправить сам себя парень, потирая шею. — Но Захария всё равно старый. Скорость реакции уже наверняка не та, что прежде, гибкость движений утрачена, кости должны были стать хрупкими, суставы слабые — да мало ли как мог отразиться на нём возраст? Слух, зрение…

И сразу вспомнилась медвежья хватка, в которую Айгольд заключил своего приятеля буквально несколько часов назад. Такие «обнимашки» и сам Максим пережил бы только при грамотно подобранном лечении.

Легче просто признать, что я не хочу участвовать в войне, а хочу домой, — подперев левой рукой голову, облокотился на стол юноша и недовольно поморщился, когда перо зацепило край забинтованной раны. — И боюсь упустить единственную возможность научиться… как он там это называл-то… выходить в Путь. Разумеется, я не хочу участвовать в войне! Кто хочет? В сериалах про средневековье сейчас такие сцены на поле боя снимают, что просто атас. Я не хочу, чтобы кто-нибудь попал мне в глаз стрелой!

Ему следовало сосредоточиться на единственном порученном задании и осваивать местный язык, стоило собраться с силами и отринуть на время все отвлекающие мысли. Но слишком уж тревожными оказались вырисовавшиеся перспективы для девятнадцатилетнего юноши, не нюхавшего пороху как в прямом, так и в переносном смысле — и пока мозг активно придумывал способы и на сей раз «откосить» от безрадостного события, травмированная рука действовала автоматически. Символы, которые выводил Максим, подозрительно напоминали буквы местного языка, только кривые и перевёрнутые вверх ногами. Ученик этого не замечал: думы витали где-то очень далеко от стола — и ещё дальше от учёбы.

Как и любому здравомыслящему человеку, ему очень не хотелось принимать участие в войне — тем более в войне мира чужого, незнакомого и лично для Макса никакой ценности не представлявшего. Он тут и пробыл-то всего ничего — с какой стати ему отдавать жизнь за королевство, которому он ничем не обязан? Однако беспокойство распространялось ещё и на сохранность новоиспечённого наставника. Если с ним что-то случится, а на поле брани это не только возможный, но и вполне закономерный исход, Макс лишится учителя, а вместе с ним — возможности вернуться к маме.

Сегодня Захария, кажись, прибухнуть планирует, — решил пока остановиться в своих размышлениях и вернуться к азракту парень, выпрямляясь. — Язык развяжется, тогда я всё у него узнаю…

Тетрадь насмешливо чернела ему в ответ полностью изрисованным разворотом.

…если меня не убьют за эти художества раньше, чем я открою рот.

Книги, казалось, не выдержат его упрямого натиска. Тщетно силясь сфокусироваться на незнакомом языке, Путник листал страницы туда-сюда в поисках крупиц осознаваемой информации, выводил строчки из чёрточек, как в первом классе, и благодарил школьную программу за системный подход к изучению родной письменности. Здесь этот навык очень пригодился. Перо постепенно начало оставлять за собой меньше грязи — это дарило надежду в скором времени овладеть техникой как минимум сносно. Хоть какой-то луч света в тёмном царстве неопределённости.

И всё же магистры были встревожены не на шутку, — в сотый раз возвращаясь к терзавшему его наблюдению, трещал мозгом Максим. — Гаган этот про надвигающееся событие вообще оказался не в курсе, Женевьева и Дишо, если я верно понял, старались держать в секрете то немногое, что им было известно — население, интересно, догадывается о чём-нибудь? Люди тут, конечно, не самые сообразительные обитают, но не заметить войск, о которых говорил этот речной старикан… Хотя я лично не видел ни одного отряда, пока добирался сюда. Или король старается провернуть всё тайно? Почему тогда не сообщают даже этому их Кругу? Разве колдуны — не ударная сила и не должны узнавать о таких вещах первыми? Боже, я всего три дня живу при Захарии, а уже по горло увяз в дворцовых интригах…

Шелест страниц замедлялся. Перо выскальзывало из пальцев.

Мне нужно сосредоточиться, — бился Макс, вглядываясь в одну и ту же строчку уже минут десять. — Нужно выполнить то, что велено, а не голову ломать над политическими тонкостями местного правительства… блин. Что это за закорючка? Это разве не эгль?! Почему нет-то, когда это эгль, твою-то мать!..

Букварь над ним неприкрыто издевался. Символы оставались недоступными для понимания или хотя бы банального зазубривания, будто каждый раз незаметно для парня менялись местами, стоило ему отвести взгляд. Даже мелким почерком выведенные на полях пометки Захарии (он, походу, пользовался этими же книгами, когда только стал Путником) не проясняли картины, а только глубже загоняли студента в экзистенциальный кризис. Зачем вообще всё это нужно? Нельзя просто показать, какие жесты складывать и какие слова произносить, чтобы открыть портал на Землю? Или, что ещё проще, открыть этот портал самому и втолкнуть надоедливого мальчишку в родное измерение? Обязательно надо заставить этой ерундой заниматься?

Круг хочет вернуть Захарию в свои ряды, даже принц в курсе и планирует этому поспособствовать. Что такого сделал король, что Захария так его ненавидит? Да ещё и браслет этот долбанный появился и теперь нам придётся с ним возиться, какие-то расследования проводить — как же любит беда ходить не одна…

— Я со второго этажа слышу скрип твоих шестерёнок.

Макса дёрнуло, словно вместо голоса наставника он услышал рёв асфальтоукладчика над ухом. Слишком сильно он абстрагировался от действительности и слишком глубоко нырнул в размышления, чтобы почувствовать приближение колдуна в этот раз — и вот, пожалуйста, чуть не схлопотал сердечный приступ в неполные двадцать.