Чтение онлайн

— Занятие окончено, — объявила я, резко вставая. Стул с грохотом отъехал назад. Я собирала бумаги дрожащими руками, не глядя на него. — Завтра в то же время. И не опаздывай. У нас последняя тренировка перед твоей практикой.

— Я буду ждать, — сказал он, и его голос вдруг потерял все насмешливые нотки. Он стал глубоким, серьезным, проникновенным. — Я всегда жду, Эйра. Разве ты не заметила?

Я не ответила. Я схватила свои вещи и практически выбежала из библиотеки. Потому что если бы я осталась еще на минуту, если бы он сказал еще хоть слово, я бы… я не знаю, что бы я сделала. Расплакалась? Рассмеялась? Бросилась к нему в объятия? Все сразу? Я не знала, и это пугало меня до чертиков.

Пятница стала днем идеального, почти неестественного спокойствия. После бури четверга я ожидала новых атак, но Лайам снова превратился в образцового ученика. Собранный, серьезный, внимательный. Ни одной шутки, ни одного лишнего взгляда, ни одного движения. Мы работали над глубокими резаными ранами — теми, что оставляют после себя болотные твари: неровные края, риск сепсиса, повреждение сухожилий. Я показывала послойное сшивание тканей, и он повторял за мной шаг за шагом, час за часом, пока не добился идеального, безупречного шва. Его лицо было маской спокойствия и концентрации. Ничего лишнего. Я должна была радоваться — наконец-то спокойное, продуктивное занятие! — но вместо этого внутри меня росло и ширилось странное, грызущее, холодное беспокойство. Что с ним? Почему он такой тихий? Не заболел ли? Не случилось ли чего на очередной безумной тренировке? Я поймала себя на том, что украдкой разглядываю его лицо в поисках новых синяков, вдыхаю воздух в поисках запаха крови, прислушиваюсь к его дыханию в поисках хрипов. Я волнуюсь за него, осознала я с холодным, липким ужасом. Я искренне, по-настоящему волнуюсь за этого несносного, непредсказуемого, сводящего с ума боевого мага. Это открытие ударило под дых, и я разозлилась на себя с такой силой, что едва не порвала схему, которую держала в руках.

Суббота. Полигон. Финальная тренировка.

Я решила устроить ему настоящий экзамен. Не просто повторение техник в тепличных условиях библиотеки, а полноценную симуляцию боевых действий в Мертвых Топях. Мы включили тренировочные артефакты, создающие иллюзии монстров, звуки, запахи. Полигон превратился в кусочек гиблого болота: хлюпающая под ногами почва, стелющийся туман, разрывающие воздух боевые заклинания. Я стояла у края поля, защищенная прозрачным барьером, с планшетом в руках и фиксировала каждую потенциальную травму, каждую ошибку, каждую открытую позицию. Лайам двигался как вихрь, как размытая тень, как смертоносный клинок. Он уклонялся от магических снарядов, которые с визгом проносились в сантиметрах от его головы, перекатывался, блокировал, контратаковал. Его тело было совершенным орудием войны, и я на мгновение залюбовалась этой смертоносной, дикой грацией, прежде чем одернула себя.

И посреди всего этого хаоса, уворачиваясь от иллюзорной когтистой лапы, он вдруг крикнул:

— Эйра! А что ты делаешь завтра вечером?

Его голос перекрыл грохот заклинаний, и я поперхнулась от возмущения.

— Готовлюсь к твоему зачету! — заорала я в ответ, перекрикивая вой иллюзорного болотного духа. — И к своему экзамену по анатомии! У меня нет времени на глупости, Лайам! Защита слева, слева, демон тебя раздери!

Он ловко поставил щит и ушел в перекат, а когда поднялся на ноги, снова посмотрел на меня. И в этот раз во взгляде не было веселья. Только серьезность.

— А если я скажу, что это не глупость?

Он приземлился на край барьера, когда симуляция закончилась. Тяжело дыша, грудь ходит ходуном, пот блестит на лбу и висках, рубашка прилипла к мощному торсу, обрисовывая каждый мускул. Воздух вокруг него плавился от остаточного магического жара. Он смотрел на меня в упор, и в его серых глазах полыхало северное сияние. Будто я была единственным человеком во всем мире, во всех королевствах, во всех измерениях.

— Я скажу, что ты пытаешься отвлечь меня от занятия, — ответила я, сжимая планшет до побелевших пальцев, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И это срабатывает. Ты этого добиваешься?

— А если я скажу, что занятие уже закончено? — Он кивнул на башню с часами. — Девять вечера. Мы пашем два часа без перерыва. Ты сама вдалбливала мне в голову, что отдых — это важнейшая часть подготовки бойца. Что уставший маг допускает ошибки.

Я открыла рот, чтобы возразить, привести железный аргумент, и… закрыла. Он был прав. Снова. Абсолютно, неоспоримо прав.

— Ладно, — сдалась я, выдыхая и опуская планшет. — Занятие окончено. Завтра вечером — последняя, генеральная репетиция перед твоей практикой. Иди в общежитие, ap'Шайн. Восстанови силы. Это приказ целителя.

— Слушаюсь, мисс Тайл. — Он шутливо отдал честь, приложив два пальца к виску, но в его голосе не было насмешки. Была теплота. Уважение. И что-то еще, глубокое и невысказанное. Он развернулся и направился к выходу с полигона.

Я смотрела ему в спину, и внутри меня бушевала буря. Раздражение боролось с нежностью, страх — с восторгом, здравый смысл — с чем-то темным, горячим, запретным, что расцветало внутри пышным, ядовитым цветком. Он был непредсказуем. Он был невыносим. Он был как удар молнии в ясном небе. Он сводил меня с ума своей способностью переключаться за секунду: от идеального студента — к наглому провокатору, от смертоносного воина — к заботливому парню, который вчера, когда я закашлялась, уставшая и замерзшая, молча принес мне чашку горячего травяного чая. Он просто поставил ее передо мной и вернулся к муляжу, не сказав ни слова. Я заметила. Я все заметила.

И именно это бесило меня больше всего. Не его шутки. Не его прикосновения, от которых моя кожа вспыхивала огнем. А то, что я не могла его предсказать. То, что я не могла построить защиту. То, что каждый вечер, идя на занятие, мое сердце начинало биться чаще, потому что я не знала, чего ожидать. Лайама-ученика? Лайама-воина? Лайама-искусителя? Лайама, который смотрит так, будто я — центр его вселенной?

И то, что где-то глубоко внутри, в том потаенном, темном месте, куда я запрещала себе заглядывать, мне это безумно, отчаянно нравилось. Нравилось это головокружение. Нравилось не знать, что будет через минуту. Нравилось ждать. Нравилось гадать, каким он будет сегодня. Нравилось чувствовать себя живой, а не зомби-Тайл.

Я тряхнула головой, отгоняя опасные мысли, и быстрым шагом направилась к общежитию. Завтра воскресенье. Последняя тренировка. А потом — Мертвые Топи. Его практика. Моя практика. Мы снова будем вместе. В реальном деле, где нет места заигрываниям и шуткам. Где на кону будут стоять настоящие жизни. Там я смогу спрятаться за профессионализмом, за дисциплиной, за холодным расчетом.

По крайней мере, я отчаянно, всем сердцем на это надеялась.

Пятничное утро началось не с кофе. Даже не с будильника. Пятничное утро началось с того, что Архимед, проклятый филин Миры, спикировал мне на голову и уронил на подушку конверт из плотной, кремовой бумаги, запечатанный гербовой печатью.

Я села на кровати, отплевываясь от перьев, и уставилась на конверт так, будто он содержал в себе смертный приговор. Гербовая печать. Кремовая бумага. Почерк, который я узнала бы из тысячи. Мама.

— Что там? — сонно пробормотала Мира с соседней кровати, даже не открывая глаз. Архимед уже сидел у нее на спинке и чистил перья с таким самодовольным видом, будто доставил не письмо, а королевский указ.

Я вскрыла конверт. Пробежала глазами по строкам — и почувствовала, как внутри все холодеет.

«Дорогая Эйра, надеюсь, твоя учеба идет хорошо. Мы с отцом ждем тебя в субботу дома. Приезжай обязательно. У нас будут гости — семья Монтгомери. Ты помнишь леди Монтгомери, мы с ней вместе учились в пансионе. Она очень хочет познакомить тебя со своим сыном, Корнелиусом. Он как раз вернулся из столицы. Пожалуйста, приведи себя в порядок. Это важно. С любовью, мама».

Я перечитала письмо трижды. Потом еще раз. Потом перевернула, надеясь, что на обороте окажется приписка «шутка» или «розыгрыш». Приписки не было. Был только герб, запах маминых духов и ощущение, что пол уходит из-под ног.