Чтение онлайн

— Что случилось? — Мира наконец открыла глаза и села на кровати. — Ты выглядишь так, будто тебя приговорили к казни.

— Хуже, — прошептала я, комкая письмо. — Меня приговорили к семейному обеду. С семьей Монтгомери. И их сыном Корнелиусом.

Мира ахнула. Она знала про Монтгомери. Знала про леди Монтгомери, которая смотрела на меня как на потенциальную невестку с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Знала про Корнелиуса, который был на три года старше, носил монокль и говорил о себе в третьем лице. Я рассказывала ей об этом кошмаре в красках, и она смеялась до слез. Теперь ей было не до смеха.

— Ты можешь не ехать? — спросила она с надеждой.

— Не могу. — Я встала с кровати и начала ходить по комнате, сжимая письмо в кулаке. — Ты же знаешь мою мать. Если я не приеду, она приедет сама. С проверкой. И будет сидеть в нашей комнате, критиковать мою мантию, мои учебники, мой распорядок дня и, скорее всего, тебя. А потом она запрет меня в особняке до конца семестра и заставит вышивать салфетки!

— Архимед может ее клюнуть, — предложила Мира. Филин угукнул, будто соглашаясь.

— Архимед не поможет против моей матери. Против нее вообще ничто не помогает. — Я остановилась у окна и уперлась лбом в холодное стекло. — Придется ехать. В субботу. На обед. С Монтгомери. И Корнелиусом.

Суббота наступила слишком быстро. Я стояла перед воротами родительского особняка и чувствовала себя так, будто иду на эшафот. На мне было то самое платье, которое мать прислала с письмом — нежно-голубое, с вышивкой по подолу, слишком нарядное для простого обеда, но «достаточно скромное, чтобы не выглядеть вызывающе». Волосы были уложены в высокую прическу, которую я ненавидела всей душой, а на запястьях позвякивали браслеты — фамильные, тяжелые, доставшиеся от бабушки. Я чувствовала себя куклой. Фарфоровой куклой, которую нарядили для выставки.

Дверь открыл дворецкий, и я вошла в гостиную.

— Эйра, дорогая! — Мать всплеснула руками, увидев меня. Она была в своем лучшем платье — темно-бордовом, с жемчугом на шее, — и выглядела так, будто принимала не старых друзей, а королевскую семью. — Ты прекрасно выглядишь! Я же говорила, что это платье тебе идет. А прическа! Наконец-то ты привела себя в порядок!

— Здравствуй, мама, — сказала я, целуя ее в щеку. — Здравствуй, папа.

Отец, сидевший в кресле с газетой, поднял на меня глаза, кивнул и снова уткнулся в чтение. Его участие в этом обеде было чисто номинальным — он, как всегда, делал вид, что происходящее его не касается.

— Они уже здесь! — Мать понизила голос до театрального шепота. — Леди Монтгомери и Корнелиус. Они в столовой. Будь вежлива, улыбайся и, пожалуйста, не говори о своей учебе. Мужчинам не интересно слушать про какие-то там травы.

Я стиснула зубы и вошла в столовую.

Леди Монтгомери оказалась именно такой, какой я ее помнила: высокая, надменная, с прической в виде башни и бриллиантовыми серьгами размером с вишню. Она окинула меня оценивающим взглядом — от туфель до макушки, — и на ее лице расцвела улыбка, которая не затрагивала глаз.

— Эйра, милочка! — пропела она, протягивая мне руку для поцелуя. — Ты так выросла! И похорошела! Помню, была такой тощей девочкой, а теперь — настоящая леди!

— Спасибо, леди Монтгомери, — выдавила я, приседая в реверансе. — Вы тоже прекрасно выглядите.

— О, я знаю, — ответила она и повернулась к своему сыну. — Корнелиус, познакомься с Эйрой. Ты, наверное, помнишь ее — вы играли вместе в детстве.

Корнелиус поднялся из-за стола. Он был высоким, но каким-то нескладным, с узкими плечами и лицом, которое казалось бы симпатичным, если бы не выражение крайнего самодовольства. На нем был сюртук бутылочного цвета, жилет с золотыми пуговицами и монокль. Монокль. В двадцать три года. Я смотрела на него и не могла поверить, что мать всерьез рассматривает его как кандидата в мои женихи.

— Мисс Тайл, — произнес он, целуя мою руку. Его губы были влажными. Влажными. — Корнелиус Монтгомери, к вашим услугам. Вы очаровательны. Просто очаровательны. Я много слышал о вас от матушки.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала я, выдергивая руку.

— Только хорошее, — подтвердил он, и его монокль блеснул на солнце. — Хотя, признаюсь, действительность превзошла ожидания. Вы еще прекраснее, чем я помнил.

Я улыбнулась. Той самой улыбкой, которую оттачивала годами на надоедливых студентах: вежливой, ледяной и обещающей мучительную смерть, если они не отстанут. Корнелиус, кажется, не заметил.

Обед превратился в пытку. На первое подали тыквенный суп, и я пыталась есть его медленно, чтобы занять рот и не отвечать на вопросы. Но Монтгомери не нуждались в моих ответах — они прекрасно справлялись сами.

— Корнелиус только что получил должность в Министерстве магии, — объявила леди Монтгомери, и ее голос звучал так, будто она сообщала о коронации. — Помощник младшего советника по распределению пергаментов. Это очень престижная позиция!

— Поздравляю, — сказала я.

— О, это только начало, — скромно заметил Корнелиус, поправляя монокль. — Через пару лет я планирую стать младшим советником. А там — и до старшего недалеко. Знаете, в Министерстве очень ценят таких, как я. Умных. Амбициозных. С хорошей родословной.

— Корнелиус — гордость нашей семьи, — добавила леди Монтгомери, и мой желудок сжался.

Мать смотрела на меня с таким выражением, будто хотела, чтобы я немедленно восхитилась Корнелиусом и начала планировать свадьбу. Я сделала глоток воды, чтобы не ляпнуть что-нибудь невежливое.

На второе подали запеченную утку с яблоками, и я поняла, что хуже быть не может. Оказалось, может.

— А чем вы занимаетесь, мисс Тайл? — спросил Корнелиус, нарезая мясо на крошечные кусочки. — Моя матушка говорила, что вы учитесь в Академии. Целительство, кажется?

— Да, — ответила я. — Целительство.

— Это мило, — сказал он, и в его голосе прозвучало снисхождение, от которого у меня свело челюсть. — Женщина-целительница — это так… уютно. Будет кому лечить детей, когда они разобьют коленки.

Я стиснула вилку так, что металл скрипнул. Мать бросила на меня предупреждающий взгляд. Отец перевернул страницу газеты.

— Я специализируюсь на регенерации тканей и полевой хирургии, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это немного сложнее, чем разбитые коленки.

Корнелиус моргнул. Монокль дернулся.

— Полевая хирургия? — переспросил он. — Звучит так… грязно. Кровь, раны… Не слишком ли это тяжело для девушки?

— Мне нравится, — ответила я. — И у меня хорошо получается.

— Ну, после замужества вам, конечно, не придется этим заниматься, — вмешалась леди Монтгомери, и ее голос звучал так, будто она делала мне одолжение. — Корнелиус обеспечит вас всем необходимым. Дом, прислуга, наряды. Вы сможете оставить эту… практику.

Я открыла рот, чтобы ответить, но мать меня опередила.