Чтение онлайн

Конечная цезура строки 7 была мной заполнена оборотом в скобках «до изумленья», который органически вписывался в открытую «шекспировскую» строку, одновременно решив проблему рифмы строки. Строка 8 была написана в сослагательном наклонении, а поскольку не является вопросом, то содержит нотки почти неуловимой иронии, подтверждающей аутентичность манеры написания присущей, лишь только — Уильяму Шекспиру.

Впрочем, рассматривая образ «modern quill» сонета 83, «современного пера», можно обнаружить схожий образ «golden quill», «золотого пера» в строке 3 сонета 85, где повествующий обращался к одному из двух поэтов-соперников. Главный намёк был скрыт, в имеющем аналогичное обозначение слове «quill», которое переводится, — «гусиное перо». Сравнивая описания биографов поэтов «елизаветинской» эпохи, исследовавших поэтическое наследие английского поэта Эдмунда Спенсера, то есть упоминание, бывшего тогда на слуху гусиного пера «обрамлённого в золочённую оправу», которое принадлежало одному из поэтов-соперников — Эдмунду Спенсеру.

В ходе исследования строк с 9-й по 14-ть резонно рассматривать по три строки в целях удобочитаемости подстрочника, из которого мы можем более или менее получить в деталях какую-нибудь информация, расшифровывая авторские намёки из текста сонетов об окружающих событиях и личной жизни поэта и драматурга.

«This silence for my sin you did impute,

Which shall be most my glory being dumb,

For I impair not beauty being mute» (83, 9-11).

«Это молчание за мой грех вы, действительно — вменили (поэтому),

Что будет наибольшей моей славой, будучи безмолвной,

Из-за чего Я ослабил не красоту, оставаясь немым (впервой)» (83, 9-11).

В строках 9-11, повествующий комментировал в переписке причину его «творческого молчания», перекладывая вину на адресата: «This silence for my sin you did impute, which shall be most my glory being dumb, for I impair not beauty being mute», «Это молчание за мой грех вы, действительно — вменили (поэтому), что будет наибольшей моей славой, будучи безмолвной, из-за чего Я ослабил не красоту, оставаясь немым (впервой)».

Конечная цезура в строке 9 была мной заполнена словом в скобках «поэтому», которое разрешило проблему рифмы строки. Конечная цезура в строке 11 была мной заполнена словом в скобках «впервой», установившим рифму строки.

Написанием в строках 9 и 10 английского глагола «being» дважды, автор применил литературный приём «ассонанс», таким образом он связал эти строки в «контейнер», выделив содержание строк, как особо важные.

Краткая справка.

Ассонанс (фр. «assonance», от лат. «assono» — «звучу в лад») — приём звуковой организации текста, особенно стихотворного: повторение гласных звуков — в отличие от аллитерации (повтора согласных). «У наших ушки на макушке! Чуть утро осветило пушки, и леса синие верхушки — французы тут как тут». Как отметил Я. Зунделович, ассонанс, как и аллитерация, не только служит целям самоценной выразительности поэтического текста, но и «выдвигает и объединяет отдельные слова или их группы». Разновидностью ассонанса в некоторых источниках считают ассонансную рифму, в которой созвучны только гласные, но не согласные. Именно как разновидность рифмы определялся ассонанс, в частности Энциклопедическим словарём Брокгауза и Ефрона, отмечавшим по состоянию на конец XIX века, что «...особенно часто прибегают к ассонансу испанские и португальские поэты. Немецкие — лишь при переводах и подражаниях этим поэтам, и лишь немногие в оригинальных произведениях, например Шлегель в своем «Аларкосе». В народной поэзии славян с появления рифмы ассонанс часто встречается, но обыкновенно уже рядом с созвучием согласных в двух соседних строках стиха, таким образом является полная более или менее выработанная рифма, то есть созвучие гласных и согласных».

После строк 11-12 заканчивается третье четверостишие, где конечными оборотами «being mute» и «bring a tomb», повествующий применил приём сравнительной аллегории, сопоставив обороты «оставаясь немым» строки 11 с «унесли в могилу» строки 12. Таким образом завершив основную повествовательную часть сонета 83.

«For I impair not beauty being mute,

When others would give life, and bring a tomb» (83, 11-12).

Из-за чего Я ослабил не красоту, оставаясь немым (впервой)

Когда другие отдавали жизнь и унесли — в могилу» (83, 11-12).

В заключительном двустишии, которое представляет собой одно предложение автор традиционно обращается от первого лица к юноше, адресату сонета. Характерной особенность заключительного двустишия является, тот факт, что оно даёт «аллюзию» со ссылкой на фрагмент, посвящённый юному Саутгемптону из сборника Барнабе Барнса «Партенофил и Партенофа».

Как известно, граф Саутгемптон непосредственно оказывал поддержку Барнабе Барнсу в написании сборника, а также содействовал успешной подаче на вёрстку и печать сборника «Партенофил и Партенофа», опубликованный в 1593-м году.

«There lives more life in one of your fair eyes,

Than both your Poets can in praise devise» (83, 13-14).

«Там в одном из ваших прекрасных глаз вместилось больше жизни,

Нежели оба ваших Поэта в похвале навыдумывать — смогли» (83, 13-14).

В строках 13-14, повествующий обратился к адресату от первого лица: «There lives more life in one of your fair eyes, than both your Poets can in praise devise», «Там в одном из ваших прекрасных глаз вместилось больше жизни, нежели оба ваших Поэта в похвале навыдумывать — смогли». Где автор прямо предоставляет намёк на два поэта-соперника.

Рассуждая, об упоминании Барнабе Барнса с очевидной «аллюзии» к заключительным строках сонета 83, критик Герман Исаак (Hermann Isaac) предложил ссылку на: «Относительно своего поэтического протеже Саутгемптона, Барнабе Барнс с чувством искренней благодарности упомянул в переписке, так: «прекрасные глаза самого благородного покровителя», выразив восхищение в эпитетах».

Строка 13 демонстрирует «аллюзию» со ссылкой на фрагмент, посвящённый юному Саутгемптону из сборника Барнабе Барнса «Партенофил и Партенофа» (dedicatory to «Parthenophil and Parthenophe») с благодарственной надписью, посвящённой юному Саутгемптону: «Gracious eyes, those heavenly lamps which give the Muses light», «Милостивые глаза, эти небесные светильники, которые подарили Музам свет».

Впрочем, версия первой кандидатуры поэта-соперника в лице Эдмунда Спенсера у меня не вызывала никакого сомнения, по причине маркера, переданного образом «golden quill», «золотого пера» строки 3 сонета 85, который для любого, что-либо стоящего исследователя даёт подсказку при рассмотрении сонетов 83 и 85 рядом, с учётом сюжетной линии сонетов 80—86.

Относительно второго поэта-соперника Кристофера Марло, предложенного критиком Герман Исаак, когда он исследовал сонеты 79—86, то при скрупулёзном анализе сонета 86 сделал заключение, что на роль второго поэта-соперника идеально подходит Джордж Чапмен.

Фактом исключительной сопричастности к смерти коллеги по перу, характеризующим Джорджа Чапмена, как человека являлось то, что после смерти Кристофера Марло в 1593 году, он взял на себя роль его душеприказчика, что развязывало ему руки, чтобы дописать оставшуюся неоконченной поэму Кристофера Марло «Герой и Леандр», которая была опубликована в 1598 году.

Выводы: содержание сонета 83, предоставило ценную информацию, указывающую на двух поэтов соперников, это — во-первых. Во-вторых, в архивных дискуссиях 1916 года обнаружилось, что в рассматриваемой версии критиком Герман Исаак, Кристофера Марло, в качестве поэта-соперника не подходил по ряду причин.

Основная причина, это ранняя смерть Марло в 1593 году. Поэтому Кристофера Марло не мог претендовать на роль поэта-соперника. Содержание сонета 86, действительно строка за строкой подсказывало, что вторым поэтом-соперником по всем признакам и значимости мог быть, только Джордж Чапмен.

Дело в том, что события, предшествующие скоропостижной смерти Кристофера Марло в мае 1593 года, обнажили давнишний конфликт между поэтом Томасом Кидом и Кристофером Марло. В следствие, возникшего скандала между Марло и Кидом, где он, заявив в полицию обвинил Томаса Кида в краже рукописей. На Томаса Кида был незамедлительно наложен арест, он под конвоем помещён в тюрьму, где под пытками он признал вину и дал показания, что бумаги принадлежащие Марло что остались от совместной работы над пьесой два года ранее, он забрал без его ведома. Примерно через неделю Кристофер Маро был убит в таверне во время инсценированной драки с неизвестными в мае 1593 года.