Чтение онлайн

«О, Господи!» — подумал Бруно.

Он посмотрел на Рутера.

Чистая случайность, что участники маскарадного налета в «Пенинсуле» не нарвались на настоящих полицейских, ус­троивших собственную «ночь длинных ножей»... Сколько раз говорил себе, что необходим информатор в управлении по подавлению преступности, сколько раз! Вот она, хваленая неподкупность сингапурской полиции!

— Нет, не знаю, сказал Бруно.

— Это — опасно... для тебя...

— Почему ты так думаешь?

Барбара помолчала.

— Ты выжидаешь? — спросил Бруно.

— Ты помнишь, конечно, что через несколько дней будет слушаться дело о банкротстве некоего Ли Тео Ленга по ини­циативе со стороны «Ассошиэйтед мерчант бэнк»? Аудитор­ский совет намерен прислать свидетеля в суд. Им назначен младший Ли, этот бульдог-сутяга, достойный отпрыск папы из конторы «Ли и Ли». Добросовестность иска «Ассошиэйтед мерчант бэнк» он будет выявлять дотошно, поскольку восем­надцать миллионов... ты знаешь чьих... висят на «Ассошиэй­тед мерчант бэнк»... желающем перевесить их на беззащит­ного Ли Тео Ленга, сидящего в гонконгской тюрьме. Или, если хочешь, Амоса Доуви... Другими словами, твой ком­паньон и друг Клео Сурапато хочет повесить собственное преступление на снежного человека в Гималаях... Чтобы по­кончить со слухами о мафии и финансовых преступлениях, пачкающих репутацию этого города, младший Ли пойдет на все... То есть на все пойдут его отец и другие отцы города... Там как-то оказались замешаны русские, а их добросовест­ность в делах известна. На ней проверяются репутации.

— Ты словно бы продиктовала колонку в газету, — попро­бовал пошутить Бруно.

— Я, конечно, именно так не напишу, — сказала Барбара серьезно. — Однако что-то в этом духе придется делать, что­бы почитали в их посольстве или где там еще у них это читают.

— Барбара, мне говорили про одного русского возле те­бя...

— Правильно говорили, Бруно. Может, мне удастся укре­пить его в мысли, что в этом городе не все так уж отврати­тельно, как непременно должно быть, по их мнению, при капитализме... До свидания!

Наверное, она рассмеялась у себя дома.

— Клео! — сказал грубо Бруно. — Отруби ты конец, кото­рый тянется от тебя в Себастьяну! К этому русскому!

— Его фамилия, босс, произносится Севастьянов, — ска­зал Джефри.

— Ну, как там его! Собери ты ему эти крохи в восемнад­цать миллионов, которые утянул у этого... этого...

— Васильева, — сказал Джефри.

— У него! Верни, не обнищаешь. Иначе младший Ли из юридической псарни «Ли и Ли» по поручению аудиторов обгрызет тебе все штанины...

— Бруно, — сказал вкрадчиво Клео. — Возвращая деньги, придется ведь обозначиться. Признать, что они — у нас, у тебя то есть... И вынырнет меченый атом, если возьмутся за дело серьезно, в Швейцарии.

— Можно, босс? — спросил Джефри.

— Да?

— Клео лучше встретиться с русским и переговорить. Компромисс с ним возможен. Слежка велась за Севастьяно­вым по моему указанию агентом «Деловых советов и охра­ны» в Бангкоке. На всякий случай, правда, без вводных... Наверное, что-нибудь нашлось, можно будет использовать.

Бруно, вдруг зло рассмеявшись, сказал:

— Клео, с этими русскими миллионами твой «Ассоши­эйтед мерчант бэнк» все больше напоминает мне обезьянку в их хвойном лесу. Колко хвататься за ветки...

Вырезанные из тяжелого тика раскрашенные фигурки бес­порядочной толпой ждали покупателей. Как ждали их в этом же месте — двухэтажном ангаре близ города Денпасара на индонезийском острове Бали — сто лет назад рабы.

Пропитанный морилкой истукан мечтательно покусы­вал оскаленными зубами цветочный стебелек. Танцовщица выгибала стан, воздевая бескостные руки к небесам, забра­сывала волосы за спину. Глумливо ухмылявшийся. Будда, покрытый мышами и змеями, ползающими по его чреслам, приплясывал, поддевая сандалеткой змею на спине крокоди­ла. Истощенный старец раскуривал опиумную трубку.

Скульптор, почесывая присыпанную опилками шевелю­ру, выжидательно смотрел на Бэзила. Крошечная девочка сжимала в грязном кулачке подол папашиной юбки-саронги. Чесоточные пятна проступали на ее ключицах. Фигурка разносчика с коромыслом, которую Бэзил высмотрел, вы­глядела прелестно, и цена подходила, но тик весил почти половину того, что позволялось брать в самолет...

Пришлось суетиться последние двое суток. Как обычно, разрешения на встречи пришли почти к концу командиров­ки. А завершающую беседу губернатор Бали, поэт, меценат и изощреннейший политикан, назначил за три часа до отле­та в Джакарту. На аэродром мчался на наемном автомобиль­чике — маломощном вездеходе «сузуки», водитель которого, наверное, родственник скульптора, выкроил время заско­чить к ангару.

Под потолком висела доска с резной надписью — «Когда у друга болит рука, у меня болит сердце».

Бэзил вымотался и нуждался в отдыхе.

Заплатил больше, чем полагалось, — он почувствовал это и, спустившись к «сузуки», тронул за плечо дремавшего во­дителя.

— Не беспокойтесь, сэр, — сказал парень. — Самолет не улетит без вас...

На перелете Денпасар — Джакарта — Сингапур удалось поспать полтора часа, и все же он впал в дрему на лекции в клубе университетского кампуса на сингапурской окраине Кент-бридж, куда велел таксисту ехать прямо из Чанги.

Докладчика, плечистого европейца, звали Бруно Лябасти, представленного собравшимся руководителем фирмы «Деловые советы и защита». Компания пользовалась извест­ностью как ведущая на рынке услуг по охране информаци­онных электронных запасников и коммуникаций корпора­ций от организованной преступности. Около двухсот банков считались клиентами Брукс Лябасти.

На лекции предложила встретиться Барбара Чунг, когда Бэзил позвонил ей из Джакарты.

Локоть Барбары касался его руки. Она делала заметки, магнитофоном не пользовалась... Подтолкнула сильнее.

— Проснись... Ведешь себя так, будто у нас сто дней тянут­ся какие-то особые отношения. Послушай-ка изречения это­го блестящего фаранга!

Аудитория походила на лимонную дольку, в которой пла­стиковые кресла вытягивались в несколько длинных полу­кругов. Докладчик оглядывал зал из конца в конец, и Бэзилу показалось, что всякий раз, когда он поворачивался в их с Барбарой сторону, приметно кивал и слегка улыбался.

— Непреодолимая брешь между Западом и Востоком, между их культурными наследиями, —г говорил Бруно, — существует лишь в качестве некоего оптического обмана ду­ши человеческой. Я бы назвал это заблуждение духовной иллюзией. Вероятнее всего, ее появление связано со стрем­лением простого человека, с улицы, как мы говорим, попро­ще объяснять себе сложные явления. В представлении о про­пасти, лежащей якобы между Востоком и Западом, нет и частицы правды, не то чтобы правды, господа!