Чтение онлайн

Несильно хлопнув ладошками, Барбара спровоцировала шелестящие аплодисменты.

— Глава фирмы — хранительницы секретов показал, как беззастенчиво сам ворует чужую интеллектуальную собст­венность, — сказала она Бэзилу.

— То есть?

— Твое невежество объяснимо. Ты выскочил из-под бам­букового занавеса со стороны Ханоя... Лябасти слово в слово воспроизвел первые строчки книжки Пьера Буля «Мост че­рез реку Квай»... про британцев в японском плену.

— Тогда не мешай дремать!

— Тогда не мешай слушать!

Докладчик доказывал отсутствие различий между вос­точной и западной цивилизациями на примере развития денежных систем, финансов и банковского дела в изолиро­ванных географически и исторически районах по одному и тому же пути. Однородность эта не могла не вызывать мысли о существовании некоей высшей воли, свободной и не огра­ниченной временными и пространственными рамками. Разве формирование независимо и самостоятельно друг от друга одинаковых инструментов и средств обмена матери­альными ценностями, денег и бачков на Западе и Востоке не свидетельство этого?

Зал шевельнулся, когда Бруно сослался на курьезы, свя­занные с деньгами. В Китае, сообщил он, в четырнадцатом веке выпущена банкнота размером двадцать три на тридцать три сантиметра, называвшаяся «полотенцем». Шесть стол­биков золотых монет, изображенных на ней, обозначали сто­имость. В 1944 году американское казначейство отпечатало бумажки достоинством в десять тысяч долларов, и несколько сотен таких остаются в обращении.

Бруно пополоскал зеленую купюру в воздухе.

— Вот она!

В зале воцарилась тишина.

Бруно сделал несколько мягких шагов от пюпитра, у ко­торого стоял, к первому ряду и протянул десять тысяч дол­ларов слушателю, жестом показывая, что просит передавать их по кругу. Гул разрастался за банкнотой, как шлейф за кометой.

— Абсолютно настоящая, — сказал Бруно в микрофон. И добавил под одобрительный смех, почти заглушивший его голос: — Хотя моя фирма могла бы представить две точно такие из своего музея подделок...

— А каков крупнейший по сумме чек в истории банков­ского бизнеса?! — крикнул через три кресла от Шемякина сикх в чалме.

— Самую крупную сумму, которая когда-либо значилась на платежном документе в истории человечества, правитель­ство Соединенных Штатов обозначило на чеке для прави­тельства Индии в 1974 году, уважаемый коллега, — ответил Лябасти. — 853 миллиона!

— Долларов?

— Отличный вопрос... Британских фунтов стерлингов! Больше миллиарда долларов!

Бэзил не предполагал, что так долго можно аплодировать финансовому документу. Достал блокнот и записал цифру. Вспомнился Севастьянов. Наверное, тому будет интересно...

Шемякин мягко коснулся ладони Барбары, остановив ручку, выписывавшую скорописью иероглифы. Один остал­ся недорисованным.

Она спросила:

— Во сколько самолет завтра?

— В Чанги к двенадцати...

Недолговечная временная опора в их общих расчетах на будущее.

Барбара с европейцем представлялась Бруно условным центром аудитории, к которой он обращался. Ему показа­лось, что рука этого человека легла на ее колено. Не останав­ливая гладкого течения речи, приготовленной Джефри Пи­ватски, он взглянул на часы. Золотая «омега» на запястье показывала, что лекция идет сорок шесть минут. Собрав волю, заставил себя говорить еще пять и почти оборвал фра­зу.

Кажется, никто не понял, что лекция кончилась. При­шлось добавить:

— Авторство изложенных вам мыслей вы вправе припи­сать новичку на Дальнем Востоке. Ибо неизменно правило — больше опыта, меньше уверенности. Мои же выводы без­апелляционны. Что ж... Но когда-то мне довелось участво­вать в боевых действиях в этой части Азии, в частности в воздушных десантах. Если солдат прыгал первый раз, шан­сов сломать конечности было пятьдесят на пятьдесят. Вто­рой раз — восемьдесят. И не оставалось сомнений, что в третий он расшибется... Это относится и к судьбе наезжаю­щих деловых людей с Запада. Но я остался здесь, никогда не покидал Азии. То есть мой первый прыжок стал и единствен­ным. Думаю, это в общем русле перемещения людей с нерас­пыленным запасом надежд с Запада на Восток, людей перво­го и единственного прыжка, людей, которые прибывают не для пробы, а навсегда. Они формулируют новую тенденцию: «Производить на Востоке и возвращаться с товарами на За­пад»... Каким же оборотнем стал сегодня киплинговский по­стулат-ворожба, что Запад есть Запад, а Восток — Восток и вместе им не сойтись!

Догадка, что рядом с Барбарой сидит русский, сделала Бруно вялым.

Он принял от поднявшейся к пюпитру девушки десяти­тысячную купюру и, вкладывая ее в бумажник, сверкнувший золоченым вензелем, закончил:

— Сходимся, я надеюсь... В поисках общего процвета­ния...

Аплодисменты смешались с грохотом трехсот стульев. Президент студенческого клуба благодарил в микрофон за интересное, как он сказал, устное эссе представителя нового технологического направления в финансовом бизнесе.

Русский, если это был он, потащился за Барбарой к вы­ходу в фойе. Бруно попытался вспомнить лицо танкиста, которого прикончили возле баррикады на его глазах в сорок пятом. Проскочила дикая мысль, что русский — сын злосча­стного или еще какой родственник...

Бруно спрыгнул с подиума и догнал парочку.

— Вся лекция читалась для тебя, дорогая... И я видел, что ты делала пометки, — сказал он по-французски Барбаре.

Складки серого костюма не стесняли ее движений и дела­ли походку свободней и шире, хотя туфли она надела на прямом японском каблуке.

Русский казался одиноким существом, привычно жду­щим, когда на него обратят внимание.

— Здравствуй, Бруно, — сказала Барбара, протягивая ла­донь, в которой оставалась ручка.

Лябасти подержался за золоченый колпачок и кончики пальцев.

— Рукопожатие выродилось на Востоке, — сказал Бру­но, — превратилось в нечто, напоминающее касание носами на Соломоновых островах...

— Это — Бэзил Шемякин, корреспондент русской газе­ты, — сказала она.

— Вы явились из интереса или за компанию с Барба­рой? — спросил Бруно, не переходя с французского на обще­принятый английский.

— Много философии и общих мест, — ответил с хоро­шим произношением русский. — Да и отдавать в зал десяти­тысячную бумажку мне бы показалось все-таки рискован­ным...

— Экземпляр застрахован, ха-ха! — ответил Бруно.

Церемонно повернувшись корпусом к Барбаре, сказал:

— Мой новый знакомый и твой друг так образован, Бар­бара! В этих краях почти не владеют французским...

— Он работал во Вьетнаме, потом Лаос и Камбоджа, Бру­но. Как и ты в прошлом, — сказала Барбара.