Чтение онлайн

— Да как сказать...

— Так и скажи.

— Чужая война, в основном чужие гибли... Я наблюдатель был... Не моя война, хотя, конечно, писал, что мы с братским народом, помогаем и все такое, как полагалось... А страшно, что ж, иной раз и сам не знал отчего. Может, редактора в Москве боялся, а может — увечья или там смерти, что ли, по несчастному случаю. Больше увечья... Но за свои действия не боялся. Писал, что видел и как следовало писать...

Фразы не закончил, потому что вдруг остро ощутил, о каком страхе и какой боязни спрашивает бухгалтер. Севасть­янову предстояло действовать самому и с полнейшей ответ­ственностью, а в успехе уверенности не имелось, да и за успех, случись он, вполне возможно, накажут в той же полной мере.

— Вот что, — сказал Бэзил. — Я так понимаю обстановку. Клео и второй с ним из «Индо-Австралийского» действовали в «Шангри-ла» как люди подкомандные. За ними следует ждать человечков из второго, так сказать, эшелона значимо­сти. Скорее всего, адвокатов-крючкотворов, посредников, которые из разговоров с тобой создадут, скажем так... техни­ческую модель оформления сговора с тобой. Когда модель отработают, появится сам босс, то есть тебя поднимут на верхний главный эшелон обработки. Вникаешь?

— Я вникаю, — сказал Севастьянов. Щемящее чувство одиночества впервые за много недель отпустило. — На вто­ром эшелоне буду отмалчиваться. Я помню, как поступал Васильев... Но на верхние он меня не брал. Мал я ему казался...

— Там, думаю, тоже не раскрывайся сразу с настоящим намерением. Дай им посуетиться, поработать со своей мо­делью. Дай обстановке развиваться вольно. Сбивай с панта­лыку расспросами о деталях. Будь дотошен, зануден... Мело­чись, не давай подойти сразу к главному...

Севастьянов прикидывал: доверить ли журналисту, уле­тающему через час бангкокским рейсом, письмо Клаве? Клео и второй шантажировали встречей с ней, возможны провокационные подходы мошенников и в Бангкоке. Пред­ставил, как встревожится Клава. Будет обязана говорить с мужем. Немчина ударит в колокола, которые незамедли­тельно отзовутся в Сингапуре и сорвут игру... А с другой стороны, пока он сумеет подогревать иллюзию намерения проглотить наживку в один миллион, действия в Бангкок не перенесут...

Взрывной волной вдавилась сквозь стеклянные двери, расписанные пестрыми иероглифами с обозначением «му­зыкальный бар», поп-музыка. Тайваньцы начали репети­цию.

Теперь следовало облегчить ответственность журналиста, если постигнет неудача и тому в вину вменят, что знал о его, Севастьянова, намерениях, да не предупредил кого следует.

Севастьянов встал, понуро сказал:

— Знаешь, Бэзил... Помечтали, и довольно. Никуда я зво­нить не буду и ни с кем встречаться тоже. Я — не герой, я — обыкновенный бухгалтер... Вот представил себе, что расста­нусь сейчас с тобой и примусь за дело, о котором говорили. Не могу, не могу... Духа не хватает... Честно тебе заявляю. Попрошусь-ка домой в Москву!

— Боишься?

— Боюсь... Знаешь кого? Своих. Начальства. И так дале­конько зашел без дозволения. А и рассчитывал-то припуг­нуть гадов. Сложилось так, что требуется в бой... Без разре­шения начальства, без санкции Москвы! Нет, не буду я воевать... Чего так смотришь, Бэзил?

— Послушать тебя, так твое начальство в Москве заодно с этим Клео и другим, как его...

— Не моего это ума дело! Все! Решено!

Севастьянов круто повернулся и поплелся к выходу мимо

кланявшейся официантки.

«Ну и не мое тоже», — со злостью подумал Бэзил.

Утро выдалось пасмурное. Туман словно мокрая вата за­лепил окно.

Из кондиционера мотались седые хвосты переохлажден­ного воздуха.

Севастьянов поежился под одеялом. Спать в выстужен­ной кондиционером комнате, потеплее укрывшись, научил Васильев. Тогда действительно удавалось выспаться в тро­пиках...

Подумал, что следовало бы обзавестись наконец штора­ми, и это напомнило, что Оля не собирается приезжать из Москвы. Теперь, возможно, и к лучшему...

За стеной, где жила бухгалтерша, не слышалось утренне­го концерта. Поклонница магнитофонной музыки уехала в отпуск. Оставленная для Севастьянова памятка с резолю­цией торгпреда — «утверждаю» — начиналась фразой: «Вы выполняете в мое отсутствие следующие функции и на вре­менной основе...» Бухгалтерша до командировки в Сингапур занимала должность старшей буфетчицы спецстоловой в министерстве, обед и ужин называла временем приема пи­щи, и лишь завтрак оставался завтраком.

Севастьянов перевернулся на живот, смежил веки, наме­реваясь поваляться еще полчасика, как постучали в дверь. Резко и требовательно.

— Кто там? — спросил он. — Я еще в постели...

— Товарищ Севастьянов, потрудитесь, когда будете гото­вы, зайти ко мне в служебное помещение, — сказал торгпред.

В кабинете начальника на столике для приема гостей стояли две представительских чашки ленинградского фар­фора, дымился чайник с заваркой, потел никелированный самоварчик.

Седой, высокий, выбритый торгпред облачился в полоса­тую тенниску с красным крокодильчиком над кармашком.

— Вы — вынужденный временный холостяк, и я в таком же незавидном положении, — сказал он, выходя из-за подо­бия трибуны, специально сколоченной для того, чтобы раз­бирать бумаги и писать стоя. Сидеть начальник долго не мог из-за травмы позвоночника, полученной в молодые годы на фронте.

— Доброе утро, — сказал Севастьянов.

— Какое уж доброе... Зарядило на воле, видно, на день.

Он приглашающе словно совком ткнул ладонью в сторо­ну самовара.

— Чайку... А может, и к лучшему этот дождь. А то опять ехать на гольф с капиталистами... Кому игра, кому работа. Так и жди подвоха, когда начинается светская болтовня... Прошлый раз один спрашивает, что думаю относительно Куалалумпурского университета, стоит ли посылать дочку... Ха-ха! А у меня внук в ПТУ поступает только. Но полезно, конечно, полезно... Человеческие контакты!

— Да, — согласился Севастьянов.

— Вчера находился на гольфе. Любопытнейшие партне­ры оказались... Полицейский комиссар по хозяйственным преступлениям и этот, Ли-младший, из юридической кон­торы «Ли и Ли», отец которого, пока не отошел от активных дел, работал с нами в прошлом... Да вы знаете, наверное!

Севастьянов подобрался.

— Любопытнейшие вещи услышал. Гангстеризм финан­совый достиг такого размаха, что вымогательства тайных «триад» и прочей мафии выглядят детскими забавами. Кто бы мог подумать! Действительно, воровства нет, хулиганст­ва не замечал, а вот тут нате-ка вам, извольте кушать... Пол­иция засылает теперь агентов и даже оперативные скрытные группы для выявления банковских аферистов в высшие слои общества. Полицейская ищейка в смокинге! Весьма впечат­ляющие сведения, весьма... Я записал кое-что из услышан­ного, надо бы справку на этот предмет в центр. Все говорим, что учиться ведению дел нужно. А чему учиться-то? Этому?