Чтение онлайн

— Ничего нет проще, господин Севастьянов. Вестибюль гостиницы «Династия» в шестнадцать пятнадцать?

Его звонка ждали. Он не назвался, а к нему обратились по имени.

Бэзил долго смотрел сквозь огромное стекло сада-кафе на залоснившуюся под дождем улицу.

Отогнал мысль позвонить Севастьянову в торгпредство из аэропорта, когда приедет туда. Не потому, что бухгалтер мог и не добраться еще до дому. Твердо решил: «С этим покончено».

Не поднимаясь в номер, попросил индуса-портье подо­гнать такси и послать коридорного за чемоданом. Рассчитав­шись, постоял на лестнице перед автоматическими дверями гостиницы... В двухстах метрах под откосом Кэйрнхилл-серкл начиналась улица Изумрудного Холма. Он попытался распознать черепичную крышу дома Барбары среди таких же других, но понял, что просто тешит себя иллюзией.

И тут осознал, что, в сущности, покидая Сингапур, начи­нает дорогу в Москву, поскольку через пару месяцев предсто­ял отпуск и наверняка никаких выездов из Бангкока до тех пор не случится. Домой, домой!

Ему повезло. Таксист молчал до Чанги...

Бэзил разыскал багажную тележку, водитель поставил на нее чемодан и, получив по счетчику, укатил на первый этаж аэропорта к стоянке. Табло в пассажирском зале показывало, что рейс на Бангкок вовремя. Полицейский проверил чемо­дан на взрывчатку и оружие, заклеил замок лентой, надпи­санной «Безопасность», пустил сумку с камерой и блокнотом через «рентгеновскую» установку, весело сказал:

— Когда обратно?

— Небо ведает, — ответил Бэзил, не задумываясь, откуда его знает агент.

И тут увидел Барбару возле барьера, отделявшего пасса­жиров от провожающих. Она мягко, будто пробовала горя­чую воду в ванной, помахала ему кистью опущенной руки.

— Разрешите мне вернуться за ограждение на несколько минут, — попросил Бэзил охранника.

— Пожалуйста, пожалуйста...

— Улетаешь? — спросил он Барбару.

— Провожаем, — сказал появившийся из-за ее плеча Ру­тер Батуйгас. Он протирал бархоткой очки, мокрые волосы отражали неоновый свет, и правый рукав был хоть выжимай. Наверное, высадил Барбару у дверей, а потом, припарковав машину, шел под дождем. К груди филиппинец прижимал зеленую папку. Выпуклые бицепсы, крупные вены на них, широкая грудь и мощная шея в открытом вороте делали его схожим с доброй лошадью.

— Кого же?

— Я попросила Рутера сопровождать... Мы провожаем те­бя, Бэзил Шемякин. Мы желаем тебе доброго пути и удачи, да хранит тебя Бог!

— Будем друзьями, Бэзил? — спросил Рутер. Улыбка под усами казалась искренней.

— Будем, — сказал Бэзил.

— В машине по дороге в Чанги я посмотрел на Барбару и заметил, что эта прожженная леди сделалась красной... От волнения, конечно!

— Я и сейчас, наверное, красная, — сказала Барбара, при­кладывая ладонь к щеке. — Горит?

— Не только ты одна теперь красная, — балагурил Рутер. — И я тоже, попав в вашу подозрительную компанию. Кем не приходилось бывать! Полицейским, журналистом, гангстером, клерком... Теперь заделался красным вслед за тобой, Барбара! Ну, довольно... Я с вами постоял, роль пажа при восточной принцессе на свидании с заморским чертом сыграл... Барбара, я — в баре... Бэзил, дружище, прощай и не обещай вечной привязанности. Вообще держись подальше, старина, от этих мест... А почему, поймешь после прочтения бумажек в этой папке.

Дружеский хлопок филиппинца по спине весил кило­граммов двадцать.

— Эти документы могут путешествовать? — спросил он Барбару.

— Бумаги из чистых рук, Бэзил, — сказала она. — Они в любую минуту могут покинуть Сингапур. Человек, написав­ший эту дьявольщину в виде дневников, скрупулезно прав­див...

Мускулистый Геракл опирался вместо знаменитой дуби­ны на компьютер с затейливой готической надписью «Дело­вые советы и защита» в левом верхнем углу папки.

— То есть это — подарок?

— Мой, Бэзил. Дневники, вырезки из газет, кое-что из телетайпных лент.

Она положила обе ладони на его локоть.

— Вот ведь как получилось, — сказал он. — Кто бы мог подумать?

Над стойкой оформления билетов побежали красные буквы объявления посадки в «боинг» на маршруте Синга­пур — Бангкок.

— Я всегда улетал с легким сердцем отсюда, — сказал он. — А теперь словно все перевернулось. Будто из Москвы... Может...

— Не может, Бэзил. Это маленькая страна, и отсюда не посылают корреспондентов в Россию, потому что для здеш­них — это как на Луну. Но случается получить отпуск и поехать на край света... Да и Бангкок рядом, а от Гэри Шпиндлера спрячемся...

— Я буду помнить тебя всегда, Барбара, — сказал Бэзил.

— Неглинная, — выговорила она. — А потом?

— Неглинная, номер четырнадцать, комната двадцать два. Внизу магазин «Ноты», напротив ресторан и гостиница под названием «Будапешт». Рядом государственный банк.

— Запомнила. Странно, что рядом государственный банк. Ведь у вас все государственное? Тебе пора, дорогой...

— Не будем оглядываться, — сказал он.

— Не будем.

Он попытался, стоя на механическом тротуаре, тащив­шем его к воротам, обозначенным в посадочном талоне, вы­звать воспоминания о Голицыне, о женщине на Кронштадт­ском бульваре, о Песчаных улицах...

Память одрябла.

В самолете синие, зеленые и розовые чалмы раскачива­лись над спинками кресел. Даже дети выглядели миниатюр­ными копиями родителей, только без усов и клинообразных бородок. Женщин в черных платках отсадили, как в мечети, по другую сторону прохода, по которому бегали стюардессы, подсчитывая пассажиров.

Правоверные, объяснил сосед в полосатом халате, летели на встречу с единоверцами в Таиланд. «Ислам — путь жиз­ни», — сверкала тисненая надпись на папке, лежавшей на его коленях.

... Когда он проснулся от касания шасси самолета поса­дочной полосы в Донмыонге, в иллюминаторе ярко, ослеп­ляюще и радостно светило солнце. За аэродромным полем неторопливо перемещались фигурки с клюшками для голь­фа, катил оранжевый мини-автомобильчик с сине—белым зонтом над холодильником с напитками.

На полторы тысячи километров ближе к Москве.

Три длинных и два коротких, три длинных и два корот­ких...

Позывные с пульта в швейцарской.

Хозяин самого большого в мире ресторана «Чокичай» — восемьсот официанток и заставленные столиками четыре квадратных километра настилов над болотом в пригороде Бангкока — машинально взглянул в зеркало. Вдел ноги в лакированные штиблеты, вздохнул и спросил в переговор­ное устройство, подававшее сигнал:

— Кто?

— Капитан Супичай, хозяин... С ним дипломат... Индекс номерного знака восемьдесят два... По списку министерства иностранных дел такие у русских, — сказал старший дежур­ный.

— Какие цифры дальше?

— Три ноля и один.

— Никакого внимания, если капитан не обратится с по­желанием. Ясно?

Три ноля и единица на плашках номерных знаков всех посольств означали автомобили резидентов. Если капитану хочется встретиться с одним из них, затерявшись среди трех тысяч четырехсот столиков знаменитого заведения, попав­шего в Книгу рекордов Гиннесса, пусть затеряется. Если угодно получить огороженную зарослями и лианами особую веранду, изволит попросить... Он включил глаз видеокамеры на входе.