Чтение онлайн

Этнический состав бюрократии в Украине менялся в зависимости от региона. На Левобережье, где потомки старой казацкой старшины получили все права дворянства, среди высшего чиновничества попадались столь славные украинские фамилии, как Милорадович, Миклашевский, Кочубей, Завадовский, Капнист, Полетика и др. На Правобережье преобладали русские и поляки. На Юге, куда стекался народ со всей империи, состав чиновничества тоже был самый разнообразный, хотя и здесь в большинстве были русские. Впрочем, следует заметить, что коль скоро нерусский вступал в ряды бюрократии, он не только, как правило, быстро русифицировался, но часто мыслил и поступал как «более русский», чем сами русские.

Имперская бюрократия была организована по военному образцу, имела чины и мундиры. Нижестоящие заискивала перед вышестоящими, в то же время грубо третируя тех, кт стоял ниже их самих. За неимением конституции, защищающей права личности, любой чиновник не только формально мог вмешиваться в частную жизнь людей, но и часто делал это с особым удовольствием. К счастью, Российская империя была сравнительно бедной и могла себе позволить содержать лишь 12 чиновников на 10 тыс жителей (на Западе на такое же количество населения чиновников приходилось в три — четыре раза больше), да и жалованье у тех было столь мизерным, что приходилось «добирать» взятками. На коррупцию, особенно местного масштаба, правительство смотрело сквозь пальцы: покуда чиновники исправно обеспечивали казну требуемой суммой денег, начальство мало волновало, сколько они кладут себе в карман. В России население веками привыкало к такой системе — в Украине она была еще в новинку. Быть может, этим объясняется тот факт, что именно украинец Гоголь создал столь блестящий сатирический портрет имперской бюрократии — всемирно известную комедию «Ревизор» (1836).

До Николая I, правившего в 1825—1855 гг., надзор за «благонадежностью» граждан осуществлялся лишь от случая к случаю и преследовал в основном чисто информативные цели. До учреждения в 1826 г. Третьего отделения в России не было специальных структур, занимающихся политическими репрессиями. Но теперь они появились — и хотя штаты постоянных сотрудников «охранки» поначалу были невелики, тайные агенты Третьего отделения были повсюду: на ярмарках и в кабаках, в университетах и прочих общественных собраниях они зорко выслеживали малейшие признаки «подозрительного» образа мыслей и поведения. Цензура как средство подавления потенциальной оппозиции использовалась в России всегда, но при Николае I ее требования как никогда ужесточились. Специальные комитеты пристально следили за всем, что появлялось в печати. Недаром Тарас Шевченко с горькой иронией писал: «Від молдаванина до фінна на всіх язиках все мовчить, бо благоденствує».

Но как ни старался император превратить Россию в сугубо «полицейское» государство с жесткой дисциплиной и военными порядками, ему это не удалось. Десятилетиями столица обрушивала водопад инструкций и циркуляров на головы местного чиновничества — разбросанного по огромной территории, коррумпированного и ленивого. Исполнять все то, чего требовало вышестоящее начальство, чиновникам не было никакого смысла — тем более что и при всем желании они никак бы не управились со своим огромным хозяйством. Во всяком случае, на каждого чиновника-«педанта» в любом учреждении приходилось по одному чиновнику-«добряку» — да и редкий «педант» не превращался в «добряка» за определенную мзду, смягчавшую самые суровые приговоры и заставлявшую проявлять снисходительность к «отдельным нарушениям».

Российская империя не была не только сплошь «полицейским», но и абсолютно закрытым обществом. Для зарубежного путешествия жителя империи — конечно, такого, у которого хватало на это денег,— практически не было никаких препятствий. Представители правящей элиты, их чада и домочадцы время от времени бывали на Западе и могли сравнивать тамошние порядки с установленными в их отечестве — часто не к чести, но к смягчению этих последних.

«Малороссийская» ментальность. Величие и могущество империи, возможность блестящей карьеры, гордое чувство принадлежности к дворянству одной из самых мощных держав мира — все это лучше всякого полицейского контроля обеспечивало лояльность бывшей украинской старшины, ее преданность государю-императору. Украина стала для них лишь «малой родиной>, милой сердцу стороной — и органической частью большого отечества, империи Российской; соответственно украинцы — «племенем» русского народа. Политическая самостоятельность Украины как теоретическое соображение вызывало у дворян-«малороссов» ироническую усмешку, а как потребность практического действия — открытую враждебность. Стоит привести типичные для «малороссийской» ментальности суждения Виктора Кочубея (украинца, бывшего в начале 1830-х годов председателем Совета министров): «Хотя я по рождению и хохол, но я более русский, чем кто другой, и по моим принципам, и по моему состоянию, и по моим привычкам. Мое звание и занимаемый мною пост ставят меня выше всяких мелких соображений; я смотрю на дела Ваших (украинских.— Авт.) губерний с точки зрения общих интересов нашей страны. Микроскопические виды не мое дело».

Украинские историки националистической школы XX в. не жалели времени и слов для сурового обличения «малороссийской» ментальности. Даже такой последовательный защитник украинской элиты, как Вячеслав Липинский, в 1920-е годы замечал, что «комплексы неполноценности», подобные «малороссийскому»,— типичная болезнь «без государственных» народов. Липинский пытался доказать, что «малоросс», психологически приспосабливаясь к имперской модели, постепенно утрачивал лучшие черты украинского национального характера, приобретая худшие — русского. Если так, то не было на свете никого хуже представителей образованной части украинского общества XIX в., ибо всем им в той или иной степени были свойственны черты вышеописанной ментальности, а наиболее яростными врагами украинского «сепаратизма» часто выступали именно украинцы.

Сила и могущество Российской империи к началу XIX в. пришлись как нельзя более кстати: царскому режиму предстояла встреча в открытом бою с мощным и беспощадным соперником.

Вторжение Наполеона. Вступление в пределы России 640-тысячной «великой армады» в 1812 г. стало сильным и болезненным ударом для империи. Так, во всяком случае, казалось поначалу. Но, как всем известно, Россия не только сумела за каких-то несколько месяцев оправиться от первого потрясения, но и дала захватчику мощный отпор, прогнав его до самого Парижа... Вот только цена этой победы для русского народы была, как всегда, непомерно велика и тяжела.

Что до Украины, то на сей раз она мало пострадала (хотя мало и выиграла). Правда, часть армии Наполеона вторглась на Волынь, причинив немалый урон этому краю. Надо сказать, что большинство украинцев горячо откликнулись на призыв царя «грудью встать на защиту отечества». Левобережное казачество моментально выставило несколько добровольческих полков. То, с какой охотой шли украинцы в эти полки, свидетельствовало о том, что не оскудели еще казацкие традиции.

Поговаривали, впрочем, что некоторые наследники видных казацких фамилий поднимали бокалы за здоровье Наполеона и чуть ли не вслух выражали надежду на то, что французский император покончит с российским. Слухи эти можно признать правдоподобными, если принять во внимание сходные случаи в недалеком прошлом (выше уже упоминалась апелляция В. Капниста к Пруссии в 1791 г.). Но, как бы то ни было, антиимперские настроения были явлением исключительным. Огромное большинство украинцев верно и отчаянно сражались против Наполеона за российского царя.

Восстание декабристов. Участие России в длительных «наполеоновских» войнах в Европе привело к весьма неожиданному результату. Многие царские офицеры, проведя свои лучшие годы на европейских полях сражений, испытали влияние политических институтов и ценностей Запада и стали их пылкими сторонниками. Вернувшись с победой домой, они надеялись, что их молодой и казавшийся столь либеральным царь Александр I реформирует Россию на западный манер. Вместо того этот непредсказуемый император приблизил к себе реакционеров во главе с Аракчеевым и им поручил управление страной. Молодые победители Бонапарта были глубоко разочарованы таким поворотом событий. И вот небольшая, но тесно сплоченная группа офицеров (большинство их принадлежали к самым знатным дворянским родам) начинает создавать тайные общества с целью свержения самодержавия и установления конституционного правления.

Первое такое общество — «Союз спасения» — было основано в Петербурге в 1816 г. Из него со временем вышли руководители и участники двух отдельных, но связанных между собою групп заговорщиков. Первая из них, оставаясь в Петербурге, составила так называемое Северное общество. Среди его участников было много аристократов. Обсуждая республиканские идеи, Северное общество не имело сильного руководства и потому разговорами в основном и ограничилось. Зато Южное общество с центром в украинском местечке Тульчине, где служил его руководитель полковник Павел Пестель — человек железной воли и блестящих способностей,— действовало более эффективно. Кроме того, Пестель склонил на свою сторону еще одну группу заговорщиков — так называемое Общество соединенных славян. Среди основателей и руководителей последнего были двое украинцев — братья Борисовы, «из дворян Слободско-Украинской губернии». А затем и группа польских революционеров, действовавших в Украине, также присоединилась к обществу Пестеля. Таким образом, к 1825 г. Южное общество насчитывало уже около 160 членов (а создавал его Пестель всего лишь с тридцатью офицерами-заговорщиками).

Программа Пестеля, разработанная в документе под названием «Русская правда», была более радикальной, чем программа северных конституционалистов. Она предусматривала отмену всякого социального и политического неравенства, модернизацию хозяйства страны, власть революционной элиты, строгую централизацию управления. Хотя Пестель и действовал в Украине, никакого интереса к нерусским народам империи он не обнаружил. Более того, он утверждал, что за исключением поляков с их высокоразвитой культурой все остальные меньшинства должны быть русифицированы. В частности, украинцам он отказывал даже в праве считаться «отдельной народностью» и утверждал, что «Малороссия» никогда не была и не может быть независимой. Подобных взглядов на «украинский вопрос» будут придерживаться и дальнейшие поколения русских революционеров.