Чтение онлайн

Поскольку украинцы были в основном крестьянским народом, богатый и живой фольклор составлял одну из наиболее привлекательных их черт. Сам Гердер был настолько очарован его красотой, что заявил: «Украина станет второй Грецией. Придет день, и пред очами изумленного мира предстанут ее прекрасное небо, жизнерадостный дух ее народа, ее естественная музыкальность, ее благодатная земля!» Величайший польский поэт Адам Мицкевич признавал, что украинцы — «самый поэтичный и музыкальный народ среди славян». Поэтому неудивительно, что едва ли не вся интеллигенция украинского Левобережья пустилась в «этнографические экскурсии».

Среди первых энтузиастов украинского фольклора был и князь Николай Цертелев. Грузин по происхождению, русский по культуре, Цертелев вырос в Украине и влюбился в ее народ. В 1819 г. в Петербурге увидела свет его «Попытка собрания старых малороссийских песен». В предисловии Цертелев говорил о ценности песен как источника, по которому можно судить о «гении и духе народа», о нравах прошедших времен, особо отмечая, что «малороссов» всегда отличала чистота морали. Гораздо более полное и систематическое исследование по украинской этнографии — «Малороссийские народные песни» — опубликовал в 1827 г. Михайло Максимович. Он происходил из украинской казацкой семьи, был профессором Московского университета, а в 1834 г. стал первым ректором университета Св. Владимира в Киеве. Другой украинский профессор Московского университета, Осип Бодянский, в 1837 г. защитил магистерскую диссертацию «О народной поэзии славянских племен», основанную на сравнительном изучении русских и украинских народных песен. С типичными для романтика преувеличениями он противопоставлял песни русского «севера», казавшиеся ему сплошь унылыми и смиренными, народной поэзии украинского «юга» с ее жизнерадостными мелодиями и насыщенными драматизмом интонациями. Бодянский полагал (и это также характерно для романтизма), что как природа юга отличается от северной природы, точно так же должны отличаться и живущие в этих краях народы.

При том, что, казалось бы, невинное увлечение фольклором позволяло размышлять об отличиях украинцев от их соседей, оно оказало и еще одно важное воздействие на украинскую интеллигенцию. Наблюдая повседневную жизнь села, интеллигенты начинают, кроме живописных «нравов», видеть кое-что еще. Они лицом к лицу сталкиваются с беспощадной эксплуатацией крестьянства. Правда, поначалу они были слишком увлечены мечтательными исканиями всеобщих истин и самобытных примет украинской народности, чтобы делать какие-то обобщения еще и о реальной доле крестьянства. Но чем глубже они ее познавали, тем больше укреплялись в мысли о том, что не должны лишь пассивно наблюдать несчастья крестьянина, но обязаны чем-то помочь ему.

Язык: связующее звено. Согласно учению Гердера, язык является важнейшим компонентом нации: «Есть ли у нации что-нибудь дороже родного языка? В языке воплощены все сокровища ее мысли, ее традиции, ее история, религия, основы ее жизни, все ее сердце и душа. Лишить народ языка — значит лишить его единственного вечного блага».

Впрочем, функции языка в развитии национального самосознания оказались более широкими, нежели их очертил немецкий философ. Ведь язык наиболее четко устанавливает «естественные» границы нации, а также отличает «коренного» жителя от «пришельца» и связывает между собой представителей различных сословий и географических регионов — если при всех отличиях в их речи они все же воспринимают свой язык как общий и единый. Современные социологи доказывают, что язык — не только средство общения, но и неповторимая система восприятия и выражения особого взгляда каждого народа на мир. Вот почему часто носители одного и того же языка способны понимать друг друга и на более глубоком, «невыразимом», подсознательном уровне.

Учитывая столь важную, центральную роль языка в процессе создания нации, легко догадаться, что и для украинской интеллигенции было лишь делом времени преобразовать местное «наречие» (разговорный язык простого народа) в основное средство самовыражения всех украинцев. Ведь только таким способом можно было установить прочные связи между элитой и массами и заложить основы общей национальной идентичности.

Однако поначалу такая цель казалась недосягаемой. Украинские дворяне говорили на таких престижных и высокоразвитых языках, как французский и немецкий. В ряд этих языков по мере своего развития быстро становился русский, которым они также прекрасно владели. По сравнению с этими языками разговорная речь необразованных украинских крестьян казалась грубой, пригодной разве что для обсуждения со своими же крестьянами столь же грубых и простых дел (дом, имение, хозяйство). И потому среди образованных людей стало устанавливаться такое мнение: поскольку крестьяне не могут сказать чего-то важного, а если бы и могли, то грубый их язык не позволил бы им высказаться до конца,— то, стало быть, нет никакого смысла пытаться поднять крестьянскую речь до уровня литературного языка. Более того, близкое родство этой речи с русским языком давало повод многим украинским интеллигентам считать ее просто одним из русских диалектов и на этом основании не ставить вопрос об отдельном от русского украинском литературном языке.

Но несмотря на все эти смущающие обстоятельства, некоторые представители украинской интеллигенции все же не оставляли попыток усовершенствовать «наречие» и поднять его статус до языкового. Сперва, правда, даже эти первопроходцы сомневались в перспективности своих начинаний и рассматривали их лишь в качестве экспериментов и курьезов. Это, например, относится к «Енеїді» Ивана Котляревского — первому литературному произведению на языке украинских крестьян и мещан. Кстати, именно это произведение, увидевшее свет в 1798 г., положило начало и украинскому литературному языку, и новой украинской литературе.

Достаточно характерным является то, что «Енеїда» написана в жанре травестии, бурлескной поэмы. В основе ее лежит знаменитая «Энеида» римского поэта Вергилия, героев которой Котляревский «переодевает» в казацкие костюмы. Так античные боги и герои предстают в украинской поэме в виде бесшабашных казаков и ядреных сельских девок, изъясняющихся между собой на крестьянском наречии, причем в весьма энергичных и сочных выражениях. Сам Котляревский, царский чиновник и сын мелкого казацкого старшины, любил поговорить с крестьянами, записывал их суждения и обычаи, вслушивался в их песни и речь. Поначалу он вообще не предназначал свой эксперимент для публикации, и лишь уступая настояниям друзей, напечатал «Енеїду», которая, к его удивлению, имела бурный успех среди левобережного дворянства. Но и после этого сам автор не отдавал себе отчета в том, что в языковом и литературном отношении его произведение явилось поворотным пунктом. Ему по-прежнему казалось, что украинский язык (который он очень любил и на котором продолжал писать) годится лишь для комических эффектов. В пригодности этого языка для «серьезной» литературы Котляревский так и не переставал сомневаться до конца своих дней.

Автор «Грамматики малороссийского наречия» (1818) Олексий Павловский хотя и пытался усовершенствовать и систематизировать украинский язык, но все же, по-видимому, разделял и общие сомнения Котляревского, и его убеждение в экспериментальном характере подобных попыток, ибо по-прежнему рассматривал этот язык в качестве всего лишь одного из диалектов русского. Однако сами по себе труды Павловского, как и Ивана Войцеховича, который в 1823 г. издал небольшой украинский словарик, объективно способствовали самостоятельному развитию украинского языка.

Литература: обогащение украинской национальной культуры. Решающим показателем жизнеспособности украинского языка стало качество и разнообразие создаваемой на нем литературы. Котляревский заслужил эпитет «отца новой украинской литературы» не только потому, что он первым использовал в литературе украинское «наречие», но и потому, что его «Енеїда» безусловно обладает непреходящими художественными достоинствами. Правда, ее успех вызвал появление множества бездарных подражаний самому этому поистине классическому «подражанию», которые мешали развитию иных жанров. Какое-то время даже казалось, что письменная украинская литература навсегда обречена поставлять лишь шуточные псевдонародные пародии на местные нравы.

Большая заслуга в расширении диапазона литературного самовыражения украинцев принадлежала так называемым харьковским романтикам. Большинство этих писателей жили в Слободской Украине и были связаны с новообразованным Харьковским университетом. В 20—30-е годы XIX в. именно эта, самая восточная из этнических украинских земель, приняла эстафету развития украинской культуры.

Согласно легенде, украинская проза возникла в результате пари, которое потомок знатного казацкого рода Григорий Квитка-Основьяненко заключил с сыном священника, ректором Харьковского университета Петром Гулаком-Артемовским. Последний, чувствуя сильное тяготение к украинскому языку и экспериментируя с ним в литературе, все же был убежден, что будущее его безрадостно. Поскольку украинские дворяне предпочитали украинскому языку русский, а по-украински говорили только крестьяне, Гулак-Артемовский полагал, что ничего серьезного на этом языке написать нельзя. Но Квитка-Основьяненко не согласился с ним и решил доказать обратное. В результате в 1834 г. появились на свет «Малоросійські оповідання Грицька Основ’яненка». Эти грустные, сентиментальные рассказы были хорошо встречены читающей публикой, а проницательный Осип Бодянский объявил их началом украинской прозы.

Еще один харьковский романтик, Левко Боровиковский, положил начало украинской балладе, чем также расширил жанровое пространство литературы на украинском языке. Казацкая Украина была излюбленной темой всех харьковских писателей. Они изображали ее в обычной для романтизма манере, пытаясь, как говаривали в те времена, «уловить печальное эхо славного прошлого». Ярким примером было в этом смысле творчество Амвросия Метлинского, который в предисловии к своему сборнику украинских стихотворений и переводов сравнивал себя с «последним бандуристом», который тихо напевает «песнь прошлого» на «умирающем языке».