Чтение онлайн

Начального образования в Восточной Галичине при поляках практически не существовало. В считанных одноклассных школах по селам полуграмотные дьячки едва могли научить детей алфавиту и началам Священного писания. Чтобы исправить такое положение, австрийцы уже в 1774 г. вводят здесь свою систему обучения, состоявшую из школ трех типов: одноклассных церковно-приходских с родным языком обучения, трехклассных с немецким или польским языком и четырехклассных, готовивших для поступления в гимназии и университеты. Иезуитские и им подобные школы при католических монастырях, дававшие образование детям польской шляхты, были ликвидированы.

Впрочем, грандиозно задуманные реформы Иосифа далеко не полностью воплотились в жизнь. Не только в Галичине, но и в других провинциях многие идеи, выношенные в тихих венских кабинетах, натолкнулись на непреодолимые препятствия. Так, не оправдался расчет императора на немедленное увеличение продуктивности сельского хозяйства благодаря улучшению положения крестьян. Вскоре стало очевидным, что экономические проблемы Галичины кроются не только в крестьянстве. В отличие от той части Украины, что вошла в состав Российской империи, Восточная Галичина не имела ни целины, которую можно было бы освоить, ни выхода к морю, который способствовал бы развитию торговли. А в отличие от Западной Европы, где массы крестьян уходили в города, которые нуждались в рабочих руках, даже те города Галичины, что можно было назвать городами (а таких уже было около 60), пребывали в глубоком застое. Короче говоря, возможности хозяйственного развития в этом регионе были весьма и весьма ограничены. Более того, экономическая политика Вены лишь обострила его проблемы, ибо она преследовала цель в основном сохранить аграрный характер восточной части империи и способствовать промышленному развитию лишь западных регионов, прежде всего Австрии и Чехии. При такой политике Галичина была обречена оставаться лишь сырьевым придатком и рынком сбыта готовой продукции, т. е. фактически внутренней колонией более развитых западных провинций империи.

Реформы наталкивались и на сопротивление со стороны шляхты, пользовавшейся любой возможностью вредить им. Сомнительным союзником имперского правительства была и католическая церковь, обозленная конфискацией ее земель и уменьшением роли в образовании. Наконец, растущая оппозиция переменам, которые, кроме всего прочего, несли с собой неуклонную централизацию и «германизацию» всего уклада империи, достигла апогея, когда восстала Венгрия. Обескураженный и разочарованный Иосиф II вынужден был отменить многие свои так красиво задуманные реформы. Он умер в 1790 г., оставив по себе горькую эпитафию: «Здесь покоится Иосиф II, все усилия которого пошли прахом».

Попятное движение от реформ, начатое еще Иосифом в конце жизни, продолжили его наследники, особенно консервативный Франц I. Прежде всего были отменены многие улучшения в жизни крестьян и фактически восстановлено крепостное право. Однако те перемены, что касались церкви, образования и права, в основном остались в силе. Без этих «просвещенных» мер Иосифа II трудно было бы представить себе последующую либерализацию империи, которая произойдет к концу XIX в.

«Рутенство». Реформы Марии Терезии и Иосифа II, при всей их ограниченности и неполноте, все же существенно улучшили положение западных украинцев — одного из самых угнетенных народов империи. При этом перемены к лучшему коснулись не только материальных условий жизни, но и взглядов и настроений. Как и следовало ожидать, реформы возбудили в украинцах чувство глубокой благодарности Габсбургам вообще и Иосифу в частности, и преданность этого народа габсбургской династии стала притчей во языцех: украинцев даже называли в империи «тирольцами Востока».

Эта преданность вплоть до раболепия имела свои негативные последствия, ибо питала так называемое «рутенство» — особую ментальность западноукраинской элиты (своеобразный аналог «малороссийской» ментальности), широко распространенную вплоть до 1830-х годов. Претендуя на особую причастность к имперскому централизму, «рутенцы» на самом деле являлись крайними провинциалами, ибо отождествляли свою «нацию» исключительно с Галичиной, греко-католицизмом и священнической кастой. Установившийся в Вене новый консерватизм способствовал развитию и ранее свойственной галицкой духовной элите подозрительности к нововведениям. Во всем подражая польской шляхте, перенимая все ее нравы и обычаи (вплоть до языка), «рутенцы» культивировали в своей среде псевдоаристократизм, свысока поглядывая на крестьянский уклад и «язык чабанов». После того как Габсбурги подняли статус духовенства, тесная связь греко-католических священников с крестьянами, среди которых они жили, стала лишь воспоминанием. Духовенство стало смотреть лишь в сторону Вены, рабски принимая и гнев, и милость императоров и ни в коем случае не выдвигая собственных требований. «Рутенская» ментальность помогала держать в покорности целые поколения галичан, заставляла их мириться с унижением и отсталостью, препятствовала любой инициативе, направленной на изменение существовавшего положения вещей. Таким образом, не только в Российской, .но и в Австрийской империи многие представители украинской элиты помогали своим соотечественникам пустить глубокие корни в имперскую почву.

Живя в империях, украинцам пришлось иметь дело с гораздо более жесткими, всеобъемлющими и навязчивыми формами регламентации их общественной, политической и хозяйственной жизни, чем все те, с которыми им доводилось сталкиваться доселе. С помощью вездесущей бюрократии государство проникало повсюду, где жили украинцы. А это постоянное присутствие всезнающего, всех и вся опекающего государства порождало в общем-то успокоительное ощущение, что где-то в далекой и прекрасной столице всемогущий государь-император не только распоряжается жизнью всех своих подданных (в том числе, конечно, и украинцев), но и творит ее по собственному соизволению... И по мере того как это ощущение овладевало украинской элитой, ее политическая преданность Украине постепенно сходила на нет. В конце концов украинские земли стали для нее всего лишь частью будь то российского, будь то австрийского имперского целого. Таким же образом ослабевало и чувство украинской самобытности, столь сильное в казацкой Украине XVII—XVIII вв.

Другая особенность имперской эпохи состояла в раздвоении украинского общества на «украинско-российское» и «украинско-австрийское». Впрочем, глубокие отличия между Западной и Восточной Украиной начали развиваться гораздо раньше — не позднее 1654 г., когда Москва распространила свою власть на Левобережье, а Правобережье осталось в составе Речи Посполитой; таким образом украинцы стали жить в двух совершенно различных политических системах. Но в Речи Посполитой в ее последние десятилетия политическое, культурное и социально-экономическое значение западных украинцев настолько упало, что стало почти неощутимым. Зато, как мы увидим, в Австрийской империи XIX в. их положение коренным образом изменится, и западные украинцы вновь станут играть ведущую роль в истории всего украинского народа. Во всяком случае отныне Новая история Украины пойдет двумя параллельными путями: один прокладывали западные украинцы в Австрийской империи, другой — восточные в Российской.

XIX столетие, пожалуй, не знало себе равных по расцвету самых всеобъемлющих, разнообразных и захватывающих новых идей. Правда, еще в эпоху Возрождения начался отход от средневековой веры в то, что весь мир — в воле Божьей, а значит и познать его нельзя иным путем, кроме познания этой воли. Но в XIX в. сомнения, посеянные ренессансными мыслителями, наконец дали всходы, и уже ничто не мешало образованным европейцам полностью утвердиться в мысли о том, что разум человеческий вполне способен и познать, и изменить человеческую жизнь. Именно эта уверенность и привела к невиданному расцвету идей и идеологий. Более того, идеология, т. е. система взглядов, претендующая на объяснение прошлого и настоящего и указание путей к лучшему будущему, становится в это время главной движущей силой истории.

Все эти мировоззренческие новшества с необычной остротой проявились в Восточной Европе, выдвинув в авангард политических изменений в этой части Земного шара особую социальную группу, которая специализировалась на обосновании и распространении идей и мобилизации масс на службу той или иной идеологии. Таких людей, отдаленно напоминающих западных интеллектуалов, в Восточной Европе называют интеллигенцией.

Национальная идея и стала одной из тех, при помощи которых интеллигенции удалось наиболее эффективно овладеть массами. Как мы дальше увидим, концепция нации дала совершенно неожиданный ключ не только к познанию общ ест ва, но и к руководству его поведением. Утверждение ее в Украине, как и во всем мире, безошибочно свидетельствовало о наступлении той эпохи, которую мы называем современной: с понятием нации пришли идеи и проблемы, которые и поныне остаются с нами.

Сегодня понятие нации является настолько распространенным, что нам трудно себе представить, насколько туманными были представления о нациях в начале XIX в., в пору их медленного, постепенного формирования в Восточной Европе да и во многих других регионах Земного шара. Сказанное вовсе не означает, что до той поры народы не замечали между собой никаких различий. Люди всегда были душевно привязаны к родной земле, ее языку, обычаям и традициям. Но до определенного времени все эти этнические особенности не становились главным критерием, при помощи которого человек отождествлял себя с той или иной группой себе подобных. Правовые и социально-экономические отличия — отличия между сословиями феодального общества, т. е. внутри народа — считались более важными, чем отличия между народами. Иными словами, украинский, русский, польский дворянин чувствовал общность с дворянами в других странах в гораздо большей степени, чем с крестьянами или мещанами в своей собственной. И лишь в XIX в. возникает новое чувство, основанное на общности языка и культуры. В Украине, как и повсюду в мире, возникновение и постепенное распространение идеи нации, основанной на этническом родстве, становится одной из главных тем Новой истории.

Подспудно вызревая в недрах европейского общества XVIII в., идея нации впервые обнаружила себя во время событий Великой французской революции, ознаменовавшей распад феодальной и рождение новой политической и социально-экономической системы, в которой массы начинают играть более активную роль. Под влиянием этой идеи все больше европейцев начинают воспринимать мысль о правах личности и постепенно приходят к убеждению, что носителем суверенитета является народ, а не его правители. И народ, простой народ наконец-то занимает подобающее ему место в умах: его речь, его обычаи, его традиции начинают цениться превыше всего, и из соединения этих ключевых элементов со временем возникает чувство национальной общности, национальное самосознание.