Чтение онлайн

Еще один интересный момент: физическое обследование Кезии Мейсон обнаружило V-образный разрез на задней поверхности шее чуть ниже основания черепа. Автор посчитал это интригующим, но не придал этому большого значения, заметив, что на протяжении всей истории ведьм находили с различными отметинами - порезами, надрезами, шрамами и т. д.
– и большинство из них, вероятно, были нанесены самими охотниками за ведьмами.

И это было рациональное, реалистичное объяснение, но Койл не был уверен, что он в это верит. Может быть, этот V-образный разрез ничего не значил, а может быть, он значил все.

Еще одно замечание: в 1928 году студент-математик по имени Уолтер Гилман был найден мертвым на верхних этажах Дома Ведьмы, по-видимому, подвергшись нападению крыс, но за несколько недель до своей смерти он жаловался на яркие сны о Кезии Мейсон, ее фамильяре и странных крылатых внепространственных сущностях в форме сужающихся цилиндров, которые ходили на толстых щупальцах и имели головы в форме морских звезд, концы этих придатков были усеяны глазами.

У Койла не было никаких сомнений относительно того, кем на самом деле были эти сущности.

Более поздние авторы упоминали, что Гилман был одержим возможной связью между теоретической математикой и шепотом истины, стоящей за формулами черной магии. Эти сущности, которые его мучили, как утверждалось, были в сговоре с Мейсон, которую они обучили особенностям многомерной физики и искажению времени/пространства, вихревому смещению материи и межпространственной передаче.

На этом Койл отбросил книгу в сторону.

Стало очевидно, к чему клонит Локк.

Колдовство, чародейство, черная магия и прочее были не продуктами человеческого воображения и непрекращающихся попыток объяснить и контролировать природные силы и явления, а чем-то совершенно иным. Ибо как только вы отбрасывали суеверия, мифы и бабушкины сказки, то обнаруживалась логичная система. Высокоразвитая инопланетная наука, которая включала физику, математику и экстрасенсорные способности.

Кезия Мейсон, должно быть, была одной из тех редких личностей в истории, которые рождались с полностью активированными скрытыми психическими дарами: ведьма, колдун, чародей... их знали под многими именами во многих странах. Но именно эти люди могли открыть инопланетные науки либо с помощью своих способностей, либо вступая в психический контакт с инопланетянами, либо сами Старцы оставляли обрывки информации в отдаленных местах, которые адепты и ученые находили, переводили и передавали единомышленникам.

Койл сидел там некоторое время, пытаясь убедить себя, что все это полная чушь. Но он знал больше. Теперь все выходило на свет. Все было там, окончательная истина, дрожащая в древних тенях колдовства и вопиющего суеверия.

Кезия Мейсон не была ведьмой. Не совсем.

Она была человеческим членом инопланетного улья и, в конечном счете, тем, кем станут все мужчины, женщины и дети, когда эти элементы управления в наших умах будут разблокированы по всему миру.

Роем ведьм.

8

ИМПЕРАТОРСКАЯ ЛЕДЯНАЯ ПЕЩЕРА

УОРРЕН НЕ ХОТЕЛ это видеть.

Действительно не хотел.

Ему уже не нравилось, как это заставляло всех действовать, повышало уровень стресса и вызывало у всех ужасные кошмары, но он знал, что должен был пойти. Биман хотел, чтобы он пошел, и это решило все. Кроме того, Биман вел себя странно с тех пор, как Драйден позвонил в гипертат и описал ему, что они нашли в пещере.

Он почти боялся отпускать Бимана туда одного.

Да, Биман был мудаком, жестким воякой, который думал своими яйцами, а не мозгами, но Уоррен знал, что он часть их команды, и осознавал его ценность. Они нуждались друг в друге. Независимо от того, что говорил Биггс, они нуждались друг в друге.

И Биман был в плохом состоянии.

Как будто открытие этой штуки открыло что-то внутри него, и единственный способ исцелиться - это посмотреть на то, что его пугало, что его ранило. Всю дорогу к пещере он останавливался, наклонял голову, словно прислушиваясь к чему-то. Но не было ничего, кроме звука льда... этот первобытный звук скрипения, треска и смещения. Музыка ледника. Уоррен был встревожен тем, что было найдено, но только когда они добрались до пещеры и он увидел существо, закованное в лед, воздействие этой штуки ударило его. Это было похоже на то, как будто радио включили на полную мощность в его голове - просто визжащий шквал статики и воющего белого шума, который заставил его крепко сжать челюсти, выдавил слезы из глаз, которые замерзли на щеках, и вызвал в мозгу гудящую головную боль, которая, как он думал, могла бы взорвать затылок.

Вот что сделал с ним взгляд на эту штуку.

Его конечности тряслись, сердце колотилось, зрение затуманилось... и следующее, что он осознал, это то, что он упал на колени перед этой штукой, блюет на лед, и облака отвратительно пахнущего пара струятся в лицо.

А затем руки схватили его, и голоса спрашивали, все ли с ним в порядке.

Но он не мог ответить прямо сейчас.

Он действительно ничего не мог сделать.

Чувства были отключены вместе с разумом, и единственной ясной и рациональной мыслью, которая проскользнула сквозь туман, было ползущее навязчивое знание того, что теперь пути назад нет. Что как только ты увидел что-то подобное и признал, что это было, ничто уже не может быть прежним.

И это было последствием взгляда на эту существо.

И, что еще хуже, ощущать его взгляд на нем.

9

ДРАЙДЕН БЫЛ ЗАИНТРИГОВАН ИХ реакцией.

Они были не только мгновенными, но и определенно жестокими и физическими.

Интересно. Когда они обнаружили образец в узкой вертикальной трещине в задней части пещеры, его собственная реакция была любопытной смесью страха и благоговения. Стоун начал задыхаться. А Кеннегер, по причинам, понятным только ему, смеялся холодным сухим кудахтаньем.

Это были первые реакции.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как они вырубили его цельным куском льда и вручную вытащили из расщелины. Это было бы почти невозможно, если бы дно расщелины не было сделано из скользкого, блестящего льда. Но вот оно. Через некоторое время к этому привыкаешь. Не совсем комфортно, но привыкаешь, как привыкаешь к злокачественной опухоли внутри тебя, которая не собирается покидать... эту сторону могилы.

Лейтенант-коммандер Биман не разговаривал, пока у Уоррена был приступ. Он даже не оказал первую помощь. Он просто стоял там, уставившись, шлепая ледорубом по ноге после того, как с образца сняли брезент, почти завороженный. Пока Стоун увозил Уоррена в Полярную Гавань, чтобы он отдохнул в тепле, Драйден оставался там с Биманом и Кеннегером.

И если Драйден наблюдал отстранено за реакцией людей, то Кеннегер был почти доволен. В гидрологе всегда было что-то довольно холодное и почти жестокое, но сейчас все стало намного хуже. Намного хуже с тех пор, как он посмотрел на существо. Когда Уоррен согнулся, он улыбнулся. Он действительно улыбнулся.

Биман просто покачал головой.
– Так вот она, а?
– спросил он, как будто эта штука не оказывала на него подавляющего влияния. Как будто это было ничто.
– Так вот она, большая, плохая страшила, которую все здесь боятся?