Уличная красотка, Новиков Александр Васильевич

Уличная красотка

Новиков Александр Васильевич

Шрифт:

Люблю сейчас

Ты помнишь, сорила осень Золотом по углам? И было нам двадцать восемь Ровно напополам. Ты ласково говорила: — Всему настает пора. — И эхо тех слов парило По уголкам двора. Я это золото мешал к вину И выпивал его зараз. А еще я так любил тебя одну. А впрочем, все еще люблю сейчас. Ты мне говорила грустно, Но били слова, как кнут, Что все золотые чувства Когда-нибудь опадут. Я думал совсем иначе. И мир — золотой богач, И осень — что нет богаче — Дождями пускались в плачь. Я в этом золоте топил луну На дне твоих печальных глаз… А еще я так любил тебя одну. А впрочем, все еще люблю сейчас. Но что-то сменилось в выси — На север умчался юг — И все золотые кисти Ненужными стали вдруг. И сор золотой облезлый Слетел под веселый свист. А девочка та исчезла, Как с ветки кленовый лист. Я в этом золоте купал струну И выставлялся напоказ. А еще я так любил тебя одну, А впрочем, все еще люблю сейчас. 2007 год

Мариночка

Учились мы с Мариночкой, когда при слове «рок» Со страху залезали под кровати. Ей школа образцовая открыла сто дорог И выгнала ее за вырез в платье. Кричал директор что-то о бедламе И, тыча зло в Мариночкину грудь, Публично оскорблял ее «битлами», А под конец вдогонку крикнул: «Блудь!» Тогда словцо «эротика» считалось матерком, А первый бард считался отщепенцем. Катилась жизнь веселая на лозунгах верхом И бряцала по бубнам да бубенцам. Храня тебя, Марина, от разврата, И миллион таких еще Марин, Упорно не хотел кинотеатр Показывать раздетую Марлин. Ты нам тогда, Мариночка, мерещилась во сне — Совсем как из нерусского журнала, Где не регламентированы юбки по длине — Как ты была права, что бунтовала! Коль целый хор лысеющих мужчин Кричал: «Длинней подол и круче ворот!..» И миллион таких еще Марин Ему назло с ума сводили город. Бежали мы, Мариночка, на выставки картин В аллеи, где художник чист и беден, Где не сумеет высокопоставленный кретин Угробить скрипку глупым ором меди. Там на маэстро клифт с потертой фалдой, Но сколько ты ему ни заплати, Не нарисует женщину с кувалдой На стыках паровозного пути. Ты выросла. Все вынесла. А мой гитарный бой Сыграл поминки дикостям запретов. Мариночка, как нужен был твой с вырезом покрой Для первых бунтовщических куплетов. Прости меня теперь великодушно — Я ни один тебе не подарил, Хотя б за то, что самой непослушной Была среди бунтующих Марин. 1986 год

Маэстро

Посвящается А.Я. Якулову

Я дома у Маэстро Пью чай и дую сгоряча. И рухну ниц на кресло, Когда смычок сорвется от плеча. И скрипка, за три века Не раскричавшая души, Луне поднимет веко И тишину растормошит. Я дома у Маэстро Из трубки пробую табак. Молчит, не скрипнет кресло, И кольца дыма вязнут на губах. Смычок все чаще, чаще, То плача, то смеясь, то злясь… Маэстро — настоящий. И настоящий князь. Я дома у Маэстро Гоняю водку над столом. Я с ним, как в ходе крестном, За скрипкой этой лезу напролом. Склоняюсь над гитарой, Смычком его крещен. Маэстро ведь не старый, Мы поживем еще! Я в полночь по столице Уйду, сжимая воротник, Чтоб в тишину ввалиться, Как в бухту после шторма бриг. Простимся на улыбках, Он в гости снова позовет. И горько мне, что скрипка Его переживет. 1998 год

Милосердная сестра

Милосердная сестра, Излечи нас, иже спятим. Словом Веры и Добра Поднеси нам крест с распятьем. Дай нам Слово. Слово — бог. У казенной койки нашей Не заглушит стук сапог Тихой поступи монашьей. Да отвадит боль от ран Жест послушницы всесильной, Чья душа — уже есть Храм, Лучший Храм на всей России. И раскаянья искра, Может, вспыхнет в нас, как пламя. Милосердная сестра, Дай нам Веру. Веруй с нами. 1989 год

Монашенка

Постригалась тихо, без апломба, Без благословения в миру. С корочками вузова диплома Из полнометражки — в конуру. — Монастырский хлеб, опомнись, пресен!.. — Чур! Сутана — вечно! Не фата!.. Постригалась натрезво. Без песен. Грешная все это суета. Скорбное, без лейбл, сукно сутаны Терто пересудами до дыр. Приведись удариться в путаны — Словом не обмолвился бы мир! Ксения, послушница теперь уж, Грех земной поклонами отвесь. Поступай, как знаешь, если веришь. Впрочем, смысл жизни в том и есть. Бог тебе, монашенка, указка. С легкой, значит, все Его руки. Мы — другие, мы не верим в сказки — Гордые без веры дураки. Мы дерзаем, бьемся и воюем Что-то в этом мире изменить: То в огонь свечи истошно дуем, То истошно силимся звонить. С левого колена да на право — Нам не до камней монастыря! От роду безбожная орава. В теменище. Без поводыря. Ксения… Послушница всего лишь. Безфамильна — имя в мире — тлен. Может, часть и нашего отмолишь? Если так, дай Бог тебе колен. 1986 год

Монета

Брошу, брошу я монету — Вдруг да выпадет «орел», — Полетаю с ним по свету, Где ногами не добрел. Полетаю, полетаю, Ворочуся из степей И, конечно, напугаю Ваших белых голубей. Белых-белых, слава богу, Что никто не изловил, Что живут через дорогу От любви. Если выпадет мне «решка» — Я не стану вешать нос. Сяду я в тюрьму, конечно — Понарошку, не всерьез. Поворчу и поругаю — Мол, судьбина — хоть убей! И, конечно, напугаю Ваших белых голубей. Белых-белых, слава богу, Что никто не изловил, Что живут через дорогу От любви. Брошу, брошу я монету, Будто по ветру перо. Ну а вдруг монета эта Да и встанет на ребро? Значит, будет жизнь другая, Без полетов и скорбей, Значит, я не распугаю Ваших белых голубей. Белых-белых, слава богу, Что никто не изловил, Что живут через дорогу От любви. Я вчера монету бросил Из открытого окна И заждался на вопросе: Чем вернется мне она? Из небес она мигает: Мол, терпения испей. И летает, и пугает Ваших белых голубей. 2007 год

Мы с тобой увидимся не скоро

Мы с тобой увидимся не скоро. Может так случится — никогда. Дни твои бегут, дай бог им, в гору, А мои — под гору, вот беда. Прожит день — он крестиком на стенке. Час еще — прогулка во дворе. Я живу, где все вокруг — оттенки. Ты — в большом цветном календаре. Все мое богатство — папиросы. Все мое имущество — тетрадь. И допросы, долгие допросы. Я б соврал, да нечего соврать. И так жаль, что мне уже не 20. Если б так — от счастья бы завыл. Я умел, ты помнишь, улыбаться, А теперь, вот, начисто забыл. От того и маюсь, видно, лишку, То ругаясь грубо, то грозя. Я одной тебе скажу, малышка: Я б поплакал, да ведь тут нельзя. Где ты, поезд, пролетевший мимо — По холодным рельсам не догнать? Я не называл тебя любимой, А теперь, вот, начал называть. И когда за полночь мне не спится, И мечтаю, ручку теребя, Сотни строк, как бешеные спицы, Водят хоровод вокруг тебя. На душе свербит сверчок запечный — Зря бедняга силится заснуть. И к тебе отсюда только Млечный, Самый долгий и неясный путь. 1984 год

На Восточной улице

На Восточной улице На карнизах узких Сизари красуются В темно-серых блузках. Тень ложится под ноги, Я шагаю дальше, Где клаксоны-окрики Горло рвут до фальши. Не спешу, как было, я Два квартала выше, Где такие милые Три окна под крышей, Где ронять мне выпало Вздох обиды тяжкий, Там сирень рассыпала Белые кудряшки. А еще два тополя В побрякушках лунных Мне листвой так хлопали За лихие струны! И в лады потертые Вдавленное слово Ветер мне развертывал В переборы снова. В песни да припевочки, Словно ленты в косы, Темноглазой девочке Золотоволосой. Буйствовал, досадовал, Тенью — мимо окон, Да к щеке прикладывал Непослушный локон. Лет-то сколько минуло: Посчитать — потеха! Вроде как сединами Потрясти приехал. Да разве все упомнится — Не прочтешь, как книжку: Память — девка-скромница, Слов у ней не лишку. А быть может, блудница Изменила напрочь? Посредине улицы, Оступившись — навзничь. 1984 год

На могиле А.Я. Якулова

Друг мой старый, Друг великий, Вот и встретились, Как встарь. Твой стакан опять Не выпит, И читаю, Как тропарь: «Дом твой нынче Не могила — Не могила, а тюрьма. Выходи давай, Друг милый, Выпьем водочки. Эх, ма!..» 2008 год

На палубе горланят в караоке

На палубе горланят в караоке Куплеты, от которых — лезть в петлю. Но терпит ночь. И океан глубокий, И я, на удивление, терплю. Так ветрено в душе. И парус белый, Как платье на красавице, трещит. Она вино вбирает неумело, И взгляд ее, как камень из пращи. Циклоп большой, светящийся на глади — Корабль под зуботычинами волн, Сосватает нас с нею, на ночь глядя, Под корабельных склянок перезвон. И братия, галдящая у стоек, Нарядна, показушна и хмельна, Сойдется в мненье: дамочка-то стоит, Испить ее и залпом, и до дна. А я, ныряя в синих глаз глубины, Рассказ нехитрый слышу наперед, Что дома ее встретит нелюбимый, Что он не тот. А я, конечно, — тот. И в небе, сплошь утыканном свечами, Задувши только грешную свою, Я как корабль прозябший на причале Ей мачтами скрипучими спою. О том, что мы в толпе так одиноки, Что в жизни все подобны кораблю… А палуба сгорланит в караоке Куплеты, от которых — лезть в петлю. 1999 год

На прощанье

Допьемте — и бывайте. А время след залижет. И всё — о вас. Дворовый обыватель По сплетням из Парижа Вам долг воздаст. Докурим, и пора бы Вам к имени приставить «Мэм», «фрау», «мисс» иль «госпожа». Я верю: в оперении тетерки Вы мне не повстречаетесь в Нью-Йорке. Ни сумочной. Ни сумрачной. Ни судорожно дрожа. А цветы с названьем глупым «флоксы» На балконе вашем, тут как тут, Полночью подвыпившие хлопцы Барышням в букеты оборвут. Сподобимся в альбомы На желтые листочки Скорбеть душой. Где старые любови, Я вам оставлю строчки Как друг большой. И обещаю точно На памятную дату Вам, «фрау», «мисс» иль «госпоже», Чтоб вы вконец Россию не забыли, Послать вам башмаки с российской пылью. Вам, лапотной. Вам, лаковой. Вам, лайковой уже. А цветы с названьем глупым «флоксы» На балконе вашем, тут как тут, Полночью подвыпившие хлопцы Барышням в букеты оборвут. 1990 год

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Уличная красотка

Новиков Александр Васильевич

Шрифт: