Аккорд… И вспомнилось: как жаль,Тогда вы не были.И не для вас играл рояль,Играл для мебели.В усмешке выбелив оскалСквозь дым презрительно,Он за Бетховеном таскалПо нотам зрителя.Мешалась фальшь у потолкаС ликерным запахом.А им хотелось гопакаВразмешку с Западом.Чтоб три аккорда на ураВсех в ряд поставили.Пассаж по линии бедраК фигурной талии…И на локте, ко мне лицом,РыжеволосаяГлазела пасмурным свинцомНад папиросою.И, подпирая инструментПудовой похотью,На вдох ловила комплиментВ гитарном хохоте.Она права, на что ей Бах,Орган прославивший —Ей ближе соло на зубахРояльных клавишей!Она с собой не унесетНи ноты, к сведенью.И я в отместку ей за всеЛупил в соседние.Пошла в цыганский перепляс«Соната Лунная»,И загорланили: «Эх, раз,Да семиструнная!..»Полез частушечный мотивИз-под прелюдий,Хлестались к танцам на путиНосы о груди,Пошла паркету по спинеВ галоп гимнастика,И восхищались в стороне:«Вот это — классика!»Я бил злорадно, от души,Тряслись берцовые.В упор шептали: «Ну, спляши!..» —Глаза свинцовые.Хватали воздух кадыки,И бусы бряцали,И скалил белые клыкиРояль с паяцами.И вдруг завыл магнитофонПротяжно, споено,И все рванули на балкон:«Вздохнуть с Бетховена!..»Аккорд… И вспомнилось: как жаль,Тогда вы не были.И не для вас играл рояль —Играл для мебели.1986 год
Русские матросы
Удар тугого гонга —И солнечный закатНа улицы ГонконгаПрольется, как мускат.Фонарь таверны косоСтреляет по клешам:Ах, русские матросы —Добыча хороша!Матросы «оф зе рашн»Пьют в усмерть и до дна.Здесь девочки все — «Маши»Сегодня как одна.Их груди, что кокосы —Ты бей, не расшибешь!Ах, русские матросы,Душа — широкий клеш.Под знаком Зодиака,Прибитого в зенит,«Комаринский» и дракаТак девочек пьянит.Осилю — не осилю —Раздам все до гроша.Ах, родина, Россия!Ах, добрая душа!Серебряные склянкиТилинькают: пора б…Не всякий из гулянкиПоднимется на трап.Кому-то альбатросомЛетать за кораблем.Ах, русские матросы, —Гульнем, гульнем, гульнем!1988 год
Рыжая
Бывают дни, как сны хорошиеВ разгар осеннего тепла,В которых женщины из прошлогоВстают в пути, как зеркала.И все, что стерлось и померкло,И затерялось при ходьбе,Они вернут тебе, как в зеркало,И все узнаешь о себе.Ведь это ты, ты жеЛегко, как дважды два,Дарил стихи рыжей,Позолотив слова.Ведь это ты рыжейЛегко и в унисонШептал во сне: «Ближе…» —И забирал сон.А сегодня все так и вышло —Я на улице встретил ее.Эти волосы — та же крыша,Над которой солнце встает.И легко так, и без умолкуМежду нами кружила пурга.А потом уронила заколкуИ так долго искала в ногах.Ведь это ты, ты жеДул в крылья журавлю,Дарил букеты рыжей,И говорил — «люблю».Ведь это ты рыжейИ каменной лунеВеснушки все выжалИ подарил мне.А еще было так хрупкоЭто золото на ветру.И тонула в глазах шлюпкаУносящая в ту пору,Где день завтрашний так заманчив,Где не помнится прожитой,Где бежит долговязый мальчикК милой девочке золотой.Ведь это ты, ты же —Ну, кто тебя просил! —Героем был книжекИ на руках носил.Ведь это ты рыжей,То грешной, то святой,До пепла все выжег,Чтоб встретить золотой.1999 год
Секретарша
Побьюсь, порвусь и ринусь прочь —Не пофартило достояться.Приемные организаций,На передышку дайте ночь!В шеренгах мраморных колоннЯ человечек малый, слабый.К Луне мне ближе, чем к ООН.Мне в райсобес попасть хотя бы.От зуба мудрости росток —Нога прелестной секретарши.Хоть дважды будь, хоть трижды старше,Не переступишь этих ног!И мы вступаем в диалог,Как дипломаты с маломальства —На почве глаз, духов и ногПопасть к высокому начальству.В шеренгах, жмущихся вдоль стен,Я ей противен, как мокрица.Но надо, надо мне пробиться,Пусть буду я не джентльмен.Слежу за царственной рукой.Я рад: уже не я последний.И ощущаю: пол мужскойВо мне меняется на средний.И, наконец, махнула: марш!Лечу, паркета не касаясь,На дверь дубовую бросаюсь,Боготворю всех секретарш.Благословляю дух духов,Открывших дверь волшебным духом —Я долетел до облаковИ подмахнул бумажку мухой.От гланд ростки ее груди —Грудное вскинулось сопрано:— Чего столпились, как бараны!А ну, за двери выходи!А ты, пожалуй, приходи.Ты лучше всех усвоил, Саша,Что «десять» — это «ноль» с «один»,Где единица — секретарша.1987 год
Сеньора Катрин
Ходил я, бродил по древнему городу Риму,И глаз мой настроен был, как объектив.И женщин красивых чужих, проплывающихмимо,Разучивал, как незнакомый мотив.А вот и блондинка с большим жизнерадостнымвидом —Какие глядят из журналов и из витрин.Она улыбается всем, кто зовет ее «гидом»,И всем, кто ее называет «сеньора Катрин».Ах, как хочу возле вас только разотогреться я,Сбросить с души сугробы и холода,И утонуть в синеве ваших глаз, какВенеция, —Медленно, верно и навсегда.И я не один думал: вот, ведь, какие здесьдивыНа фоне развалин седой старины.Они и стройны, и собой несказанно красивы,А может быть, даже еще и умны.И я к ней пошел, и, подвластный загадочнойсиле,Ввернул комплимент по-английски —не в силах молчать.Сказал: эври бади ху кейм фром Россия,Италию должен по вам изучать.Ах, как хочу возле вас только разотогреться я,Сбросить с души сугробы и холода,И утонуть в синеве ваших глаз, какВенеция, —Медленно, верно и навсегда.Ей всех комплиментов моих, казалось,не хватит,Но голос ее прошептал, теряя верха:— Я тоже от вас, из Москвы, и зовут меняКатя,На почве туризма, вот, здесь ищу жениха.2006 год
Симфонии двора
В переулке, где зыркали фары,Где косил желтый глаз светофор,Я слонялся с горластой гитаройИ глядел в ее окна, как вор.С тихой грустью сиротской гармошкиТеплый вечер был вторить готов.Но старались одни только черные кошкиВ ожидании драных котов.Светлые, как с паперти,Симфонии двора.Мне их все по памятиПроиграть пора.А забор — не забор без сирени,Без стыдливо начертанных слов.Я упал бы пред ним на колени,Перелез, не жалея штанов.К этой девушке, глупой и славной,Я, объевшийся белены…Да мешает моя окаянная слава.Да костюмчик трехзначной цены.Светлые, как с паперти,Симфонии двора.Мне их все по памятиПроиграть пора.Будто в карты стою облапошен —Нет забора, сирени, окна.Только хлопает тополь в ладоши,Да таращится молча луна.Доминошной столешницы плахаОтстучала костями по ним.Но осталась одна полуночная птахаИ поет — нам понятно одним.Светлые, как с паперти,Симфонии двора.Мне их все по памятиПроиграть пора.1996 год
Скрипач
У самого экватора, в портовом кабакеСлоняется мотив дореволюционный.И два десятка слов на русском языкеПо нотам совершают в Россию моционы.В разноязычном кашельном дымуСкрипач — седеющий повеса.Он верен городу родному своему,А потому, а потомуОн через раз вставляет: «Ах, Одесса!»К любой портовой девочке, любому моряку,Когда нахлынет грусть или изменит память,Цепляется мотив к любому языку,И после слова «ах!..» свой город можновставить.Но вот фрегат взял ветер на кормуИ в море — с новым интересом.Он верен городу родному своему,А потому, а потомуИграет парусом и флагом: «Ах, Одесса!»За талеры, за доллары, за фунты —не рубли! —На тысячи манер играть горазды струны.И лишь в один манер про краешек земли,Куда закрыли путь лет прожитых буруны.Хранит смычок их целую суму —Блатных куплетов старого замеса.Он верен городу родному своему,А потому, а потомуИграет вечное, как море: «Ах, Одесса!»1989 год
Сладкий грех
Женщина любимая —В сердце уголек, —Потушить его нельзя.Шел по жизни мимо я,Шел бы, да не смог —За руку тебя взял.Женщина любимая,Вместе, и — одна,Дай в глаза твои взгляну.В них слезинка милая —Озеро без дна,Я пришел и в нем тону.Женщина любимая,Не моя жена,Добрый или злой рок?Шел по жизни мимо я,Не моя винаВ том, что полюбить смог.Сладкий грех.Сладкий грех, обоим данный,Я один не отмолю.Но безгрешен,Но безгрешен только ангел,Потому тебя люблю.2008 год
Снег
Шел — собой белей перины —И ломился как во снеВ окна, двери и витриныСнег.И неслышными прыжкамиИз снегурочкиных рукОн летел в меня снежкамиВдруг.Тот туман из белых кружевПлыл у девочки в глазах,Ей слова, что топят стужу,Я сказал.Дальше — как в хмельном дурмане —Рук ее холодный мелКак вторую жизнь в карманеГрел.Будто белые полозьяС ней нас мчали без саней,Будто жизнь свою насквозь яВидел с ней.Я стогами звал сугробы,Я метели звал — грозой,Я хотел, ледышки чтобыЖгли слезой.Но на мир, что стался бледным,Вдруг обрушилась весна,И растаяла бесследноВ ней она.Белым воротом тумана.Змейкой беглого ручья.Блик-монеткой из фонтана,Что — ничья.2007 год
Снимок
На абсолютно идиотском снимке,Где ты стоишь с удавом на плечах,Рептилия сплетается в обнимке,И щелкает фотограф вгорячах.И очередь на снимочек неважныйПостроилась. И выстоит часок.Стоит жара. Ворчит фотограф пляжный,Чтоб змея не роняли на песок.Змеиное отродье, видно, право:Молчит — ему до чертиков уже.Оно себя не чувствует удавом,И думают о нем, как об уже.И только я завидовал змеюке,Невольнику фотографа-хрыча,Когда его тебе подали в рукиИ на груди связали, хохоча.1994 год
Содержанка
Он весел и богат — ему не жалко —Кабак хромает с танго на фокстрот.Сопливая гуляет содержанка —Куражится и в пол посуду бьет.Ей нынче восемнадцать.С ней рядом модный франт.К ней ходит нагибатьсяСедой официант.Ей бант пришит на самом главном месте —Портной, он тоже парень не дурак.Она пускает дым, целует крестик,Крещеная по жизни кое-как.Роятся на подносеВ шампанском пузырьки,Ей тосты произносятБольшие мужики.Вращается рулетка — жизнь лихая —Она сегодня с нею заодно,И бабочки зеленые, порхая,Слетают на зеленое сукно.Их много, их не жалко —Азартная игра.Гуляет содержанка.Студенточка — вчера.1994 год