Пароходишко колесный —Сто заплат на оба борта —Катеров папаша крестныйВ семь часов уйдет из порта.И, как боцман дым табачный,Монотонно и привычно,Станет воду чавкать смачноИ гудком прощаться зычно.А портовые зевакиПосчитают: киносъемка.И потянут слухи-враки,И развяжут рты-котомки.Посмеется хором пристань,Потолпится и позлится:Мол, катаются артисты,А вот нам не прокатиться!А еще на шлейф из сажиБерег вылупит бинокли,И малец в панаме скажет,На кулак мотая сопли:— «Когда вырасту я взрослый,Я в такой не сяду даже —Пароходишко колесный —Мало хода, много сажи!»Даст затрещину мамашаМалолетке кипешномуИ ресницами помашетПароходику смешному.А малец, с обиды плача,Впредь усвоит быстро-просто,Как решаются задачиВ интересах пароходства.Только я в молчанье стиснуРжавый поручень причальный —Я один на всю на пристаньЗнаю: рейс его — прощальный.Не к актерам и актрисамТащит латаное днище —Он отплавал, он приписанК корабельному кладбищу.А еще сквозь мысли-блудниПамять выстрелит дуплетом:Вот на этом самом суднеМне хотелось вокруг света.Никакой был шторм не грозен,Но пробило время склянки,И мечту мою увозятВдаль на вечную стоянку.1987 год
Патефон
Вы не фея, не миледиИ не кукла, ноВаши кудри шеей лебедяЛьнут к груди хмельно.Вы — танцовщица из бара,Южной ночи визави.Для гулянки вы не пара,Но вы пара для любви.Вы не ведьма, не мадонна,Не икона, ноЯ плыву к вам речкой соннойИ теряю дно.Вы бушуете, как лето,Распускаясь и звеня,И на сердце у поэтаСладко вьетесь, как змея.Нас мотает, бьет и кружит,Как осенний лист.Я — над небом. Вы — над лужей.И то вверх, то вниз.И над миром полуночным,Презирая маету,Мы разбрасываем клочья —Нашу с вами красоту.Дрожит, дрожит в глазах у васслезинка,И вечер наш пошит, как пестрыйбалахон.А жизнь, а жизнь играет, какпластинка.А время, время, время — патефон.2006 год
Побрякушка
Хоть на палец или в ушко,Поощряя красоту,Я куплю вам побрякушкуВ промежуточном порту,Где по-русски, не считаясь,Я куплю любой ценой,Чтоб на вас она болтаясь,Хоть чуть-чуть дышала мной.Вам — как по снегу полозья —Палец ей окольцевать.Но слетит, ударит оземьИ забьется под кровать,Потому что у торговцаНехорошая рука:Он дарить не чаял вовсе —Он продал наверняка.Он продал. А сам смеется,Тормоша ее в горсти:— Ты гляди, с другим схлестнется,Потеряет, не найти!Ты возьми еще хоть пару —Испытаешь не одну.Я отдам почти задаромИ, поверь, не обману.Я о нем, как о болезни,Расскажу вам, покривясь,Чтоб, когда кольцо исчезнет,Оправдались вы, смеясь,Чтоб как лучшую подружку,Коль останетесь одна,Вспоминали побрякушку.Побрякушку — грош цена.1995 год
Подсолнух
От жары затих, не дышит вечер сонный.Дом когда-то был, я помню, угловой,Где на изгородь уставился подсолнухИ кивает мне ушастой головой.Гаснет пламя, и ломают руки спички.Кольца дыма повисают за плечом.Дом чужой, но да послушные привычкеПальцы шарят по карману за ключом.Эй, подсолнух, как ни пялься,не узнаешь —Ты живешь на свете только первыйгод.Эй, подсолнух! Эй, подсолнух, зрякиваешь —Каждый третий здесь меня не узнает.Тянет душу, как сиротская гармошка,Дверь не скрипнет — как к воротамприросла.Эй, подсолнух, покивай еще немножко —Мысли кругом, будто лодка без весла.Пособи мне — стукни стеблем прямов раму,Бей, покуда растеряешь семена.Эй, подсолнух, желторотый, глупый самый,Ты махни мне, если выйдет не она.Эй, подсолнух, что увидишь на дороге,Глаз тараща от темна и дотемна?Эй, подсолнух! Эй, подсолнухдлинноногий,Не идет ли где по улице она?Новой краской, видно, крашены ворота,И мальчишки с крыш глазеют наверху.Эй, подсолнух, оборвут тебя в два счета —И не сыщешь по дороге шелуху.Одногодки, сорванцы и шалопаиХитро шепчут и мотают головой.Эй, подсолнух, видишь, мне один кивает?Самый шустрый среди них, конечно, твой!Эй, подсолнух, зря ты, видно,лупоглазый,С любопытством шею тянешьза плетень.Эй, подсолнух! Эй, подсолнух,слышишь, сразуГоловы своей лишишься в тот же день.1983 год
Попутчица
Колеса бьют по стыкам перегонаЗа солнцем, оседлавшим косогор,И в свете ночника купейного вагонаС попутчицей мы строим разговор.Мелькают за окном платформы станций,Считающих минуты тишины,И фразы ни о чем устраивают танцыСмешно и неуклюже, как слоны.Испытаны все методы и средства,Но гаснет безнадежно разговор,И час назад еще удачное соседствоГрозит молчаньем выстроить забор.Но вдруг девятым валом откровенностьНахлынет и затопит с головой,И чопорное «вы», и глупая степенностьДруг другу расхохочутся впервой.Кто мы теперь — кому какое дело? —Попутчики и пленники дорог.И шутим мы: вот так в раю Адам и ЕваСвой первый начинали диалог.Летит состав, гудком взрывая темень,На небе дымом вычертив вопрос:С какой же ты цепи тотчас сорвалось,время,И бешено несешься под откос?1985 год
Послушаем магнитофон
Погода — дрянь. И на дороге гололед.Шныряет «дворник» по стеклу туда-сюда,взад и вперед.Вот кто-то машет мне. Пожалуй, подвезу.Я — не такси, но для нее готов на всем газу.Остановлю. Спрошу у ней передкапотом:Согласна ли на самый дальний перегон?Ах, этот холод… Этот транспортпо субботам…Садись, послушаем магнитофон.Мне лекарь — музыка, и ночь — всему судья.На красный свет мой путь опять среди житья —бытья.На самых диких виражах мотор не глох —Машина хочет жить как я: на двух, а нена четырех.Как хорошо, что в эту ночь могупомочь я,Кто непогодой с теплым домом разлучен,Кто в свете фар моих всплывает тольконочью.Садись, послушаем магнитофон.Ну обругай, ну назови меня: лихач.Нарочно нервы тереблю твои, пуская вскачь.Гоню затем, чтоб нам не в спину смерть,а в лоб,И чтоб из музыки тебя сейчас ничтоне отняло б.Кори меня, но не исчезни в вихремутномПо воле прочих невезений и препон.Я отпущу педаль, но только рано утром.Садись, послушаем магнитофон.Я от тебя на полдороге без ума.Гасите рыжие зрачки скорей, в ночи дома.В поклоны рабские ослепших фонарейНаплюй, машина, светом фар, рубя ихдо корней.Как хорошо, что эту ночь мы мечемв клочьяИ, предрассудки бросив скорости на кон,В конце пути оставим сплетняммноготочья…Садись, послушаем магнитофон.1986 год
Промчался август
Промчался август, как шальной,Роняя в мир осколки лета,В котором ты была со мной,И было так красиво это.Где до конца не отлюбя,Я безмятежно,Не по-осеннему тебяЦелую нежно.Еще держу ладонь твою,И в ней тепла еще хватает.Но птицы тянутся на юг,И с ними что-то улетает.Что? — мне покоя не дает,Не думай только.Тебя за этот перелетЦелую горько.Все так по-летнему ещеЗвенит, и губы шепчут хлестко,К плечу ласкается плечо,И в пальцах рушится прическа,И осень светом синих глазПод желтой прядкой,Не отпуская в зиму нас,Целует сладко.2009 год
Пугачев
Стуком скорбным и утробнымГвоздь последний в месте лобном,Ноет колокол в висках.В нос шибает дух сосновый,Дело стало не за словомНа оструганных досках.Не в карете золоченойЖдут Емельку Пугачева.Тьма юродивых окрест.Жернова молвы скрипучейГолоса смешали в кучу:«Четвертуют, вот те крест!..»На задворках и в пристенкахУнимают дрожь в коленкахБабы, истово крестясь.На чурбане злая метка —Не мила ли станет клетка,Коли выкликнут: «Вылазь!..»Сорванцы — вершок от пола,Глаз не кажут из подола:— Ан привязанный, аль нет?!.— Чай, душа на нитке в теле…— Твой черед пришел, Емеля…— Дострадай же напослед…А над рощей крик вороний —Вперебой его хоронят,Изнуренные постом.И над грешным да немощным,Одуревши от всенощной,Клювы щелкают хлыстом.А за нервы тянут душиХристарады да кликуши:— Что анафему жалеть?..«Чай, болезному яму-тоПоделом теперь за смуту!» —Свистнет сотникова плеть.Вот и сам. Глаза упрямы.Шаг тяжелый, шаг корявый —Не помилуют, небось.И под дробное стучаньеКрест последний на прощаньеКинул смертным, словно кость.Ляг на крест, расправь-ка плечи!Палачам команда: «Сечи!..»Прокатилось эхом: «А-а-ах…»И хрипел он, пропадая:— Так и быть, за всех страдаю… —Муку стиснувши в зубах.А за дальнею слободкойПоминают смерды водкойНа последний на пятак:Был вожак в лихом заделе.Не один ты, чай, Емеля, —Может, сыщется смельчак!..1984 год
Пьяный
Стены ходуном ходят по ночи,А вдоль них, гляди — царем!Пьяный, покачайся, в голос покричи, —Может, вместе что с тобой сорём?Вот такая жизнь — некуда спешить.Пряник бы — ан нет — палка.От того душа лопнула — не сшить.А ведь вещь была. Жалко.Золото — душа. А ее, как лом,Без клейма-то ценят в грош.Холодом от всех, а стакан — с теплом,Оттого к нему прильнешь.А людей просить — боже упаси! —Нрав-то у людей рьяный.Уж лучше горлохвать, лучше голоси,Горьконалитой пьяный.Вот такая жизнь — страшно протрезветь.День с утра такой дрянной.Дома — хоть шаром. И в карманах — медь.А дороги все — к пивной.Стены ходуном ходят по ночи,Разевают рты ямы.Пьяный, покачайся, в голос покричи.Горьконалитой пьяный…1990 год
Пять минут ходьбы
Пять минут ходьбы. Солнце спину лижет.В клумбы пала шерсть лисья.Церковка звонит, и город снова рыжий.С жалостью топчу листья.А раньше было так: зеленый и упрямый,Грудью нараспах, мне все в поклон столбы.Да навеселе к рыжей и кудрявой —Пять минут ходьбы. Пять минут ходьбы.Пять минут ходьбы. И вот он, переулок —Фонарям глаза повыбили.Тих да гладок был, а нынче всклочен, гулок.Выпью этот гул, пока не выпили.А раньше было так: здесь загалдят вокзалом,И родственники все встанут на дыбы.— Ну, что же ты пришел? Ведь я же всесказала…— Так пять минут ходьбы. Пять минутходьбы.Пять минут ходьбы. И сирые собакиТычутся в ногах мордой.И город мой — босяк в расписной рубахе,Пьян, бедов — и тем гордый.А раньше было так: и праздники — от бога,И золото погон, и золото трубы.А теперь одна вот в золоте — дорога.Пять минут ходьбы. Пять минут ходьбы.Мне еще по струнам можется наотмашь,По ветру слова бросая.Да и сам в какую ни оденусь роскошь,Голосит душа босая.И раньше было так: лишь через пальцысвистнуть —И мир перед тобой… Ах, если бы кабыКаждому из нас прожитое втиснутьВ пять минут ходьбы. В пять минут ходьбы.1990 год
Родня
Сосед Антоныч жил пока, собой не донимал.Под солнцем место — девять метровв коммуналке.Костыль под левую с утра, в пальто —и похромал.Соседи звали за глаза: «зипун на палке».А к ночи тихо — щелк замком,Пахнёт в прихожей табаком,Вздохнет на панцирной — и в храпДо самого утра.Где ногу потерял старик — бог весть.Бог весть еще какие раны есть.И воевал — не воевал,Никто вопрос не задавал.Так жил и обрастал смешно щетинойи быльем.По мелочам ко мне, случалось, обращался:— Такое дело, Александр, ссуди до пенсиирублем,Через неделю возвращу, как обещался.Он мог бы мне не возвращать —Я был готов ему прощать.Он бедно жил, он тихо пил,И я б не то ему простил.Родных его никто не знал и не узнал бывпредь.Полсотни пенсии — вот все, что слала почта.Он до последней не дожил три дня, и вышлоумереть.Соседи видели из скважины замочной.И вот на кухне у кастрюль,Где чистят лук, где парят тюль,Где только знали, что бранить,Собранье: как похоронить?Куда весь хлам его девать, куда?Кто завтра въедет проживать? (беда!)И есть ли кто-то из родни? —Вот и хоронят пусть они!Так день прошел и — вот те на! — вприпрыги семеня,Бочком в прихожую, прикашливая скорбно,По одному, по два, по три, как с неба грянулародня,Так ненавязчиво и по-собачьи сворно.И здесь же (не из хвастовства!)Склоняли степени родства,Сыскался даже брат роднойС сынком и первою женой.Составлен перечень, где скарб наперечет.(А то, не дай бог, что к соседям утечет!)И по согласию сторон:Дележка — после похорон.А через день еще старик в последний слегприют,Вороны справили поминки сиплым карком.На стены новые жильцы известкус дихлофосом льютИ сокрушаются: «Ах, как полы зашаркал!..»На дверь — табличка, новый шрифт,Последний стул запихан в лифт,Родным гора как будто с плеч,Острят над поводом для встреч.Машина «Мебель» у подъезда тарахтит,А женка брату: «Мебелишка-то не ахти…»Галдит-гадает детвора:— Кто переехал со двора?1985 год