Улыбка Дракона(СИ)
Шрифт:
Тех кого опознали, в том числе герцога Лонгфордского похоронили в отдельной яме. Священник отпевал усопших. Голос его был густым и сильным. Молитвенник в руках не дрожал. Зрелище сотен мертвых тел не поколебало уверенность, веру и внутренне спокойствие святого отца.
Я спешился и дождался конца службы.
Сняв стихарь , передав его и молитвенник своему слуге, священник повернулся ко мне.
– Я рад видеть в моем лагере служителя церкви единого бога!
– Благослови вас, господь, ваше величество!
Отец Джарвис перекрестил меня широким жестом.
Лет около пятидесяти. Крепкий, широкий в кости. Похож на старого солдата вышедшего на покой. Лицо худощавое с наметившимися морщинами на лбу и вокруг глаз. Крупный нос и карие глаза.
С первого взгляда он мне понравился.
– Вы отпевали не только моих воинов, но и врагов.
– Они тоже люди и приверженцы нашей церкви. Они выполнили свой долг и исполнили приказ господина. Они заслуживают уважения, ваше величество.
– Вы правы, отец Джарвис. Чем-то я могу вам помочь в обустройстве здесь, в лагере?
– Я хочу отслужить обедню завтра в лагере.
– Мое присутствие необходимо?
Священник окинул меня взглядом.
– Вас трудно назвать ревностно верующим человеком, государь!
– Вы смелы, отец Джарвис, и это мне нравиться! Что сказал епископ Симон отправляя вас сюда?
– Он сказал, что дела меня ждут трудные и скорбные, но очень необходимые.
Я засмеялся.
– Весьма уклончиво, святой отец!
– Хотел бы я услышать вашу исповедь, сын мой.
– Может быть, эта возможность у вас появится. . .
Глава 18
ОГНЕННЫЕ МЯЧИКИ
В сумерках я был на позициях коротких бомбард. Они уже закреплены на земле вбитыми вокруг рам кольями. Рядом рдеет в земляной яме древесный уголь. На нем возлежат железные снаряды и уже малиново светятся.
Мадзини зарядил бомбарду лично и дал знак. Двое бомбардиров, в кожаных передниках и огромных толстых рукавицах хитрым железным зацепом извлекли накалившееся ядро из ямы и потащили к бомбарде.
– Закатывай!
Малиновый жаркий снаряд скользнул в жерло. Бомбардиры резво отскочили в разные стороны и Мадзини без промедления сунул раскаленный стержень на длинной ручке в запальное устье.
Бухнуло басовито и резко. Уши заложило. Клубы вонючего дыма поползли в разные стороны, но все присутствующие устремились вперед, провожая взглядами высоко взлетевший огненный мячик. На фоне темно-синего неба он был хорошо виден. Мячик набрал высоту, а потом понесся вниз. Снаряд упал под стену и скатился в ров. Клубы пара взметнулись в месте его падения.
– Недолет! Дьявол тебя забери!
Мадзини подкрутил винт под жерлом орудия. Оно несколько опустилось.
Порция пороха. Кусок сукна набит сверху.
– Снаряд!
– Закатывай!
Бухнуло еще резче.
Теперь мячик, взлетев, стремительно исчез за городской стеной.
Ничего более не случилось.
Один за другим были выпущены оставшиеся накаленные снаряды-пять штук. Пять малиновых мячиков.
Мадзини приказал отправить в яму для прокаливания еще шесть штук.
– Мессир продемонстрировал отличный способ снабжать противника железом!
– прокомментировал Жасс.
Мадзини набычился.
– Это оскорбление?!
– Это-резюме, дорогой мессир!
– Мессир выпустите по городу эти шесть снарядом, и отправимся ко сну. С утра продолжим.
– Исполним, государь!
Я повернулся, чтобы уйти, но крик моего пажа Дугана заставил всех обернуться.
– Смотрите! Смотрите! Огонь!
Из-за края темной стены появилось багровое свечение. Оно росло вширь и ввысь. Вскоре языки пламени взметнулись выше зубцов.
– Браво, мессир, вы подожги город! Если сгорит кабак-жители будут безутешны!
– продолжал острить Жасс.
– Им будет нелегко потушить раскаленные снаряды!
– Отлично, мессир, продолжите стрельбу утром. На сегодня достаточно.
Покойной ночи, сьеры!
Я приехал в лагерный дом и нашел там над шахматной доской сонного Хэрри и скрытно зевающую в ладошку Бернадетту.
– Кого мне следует поздравить?
Меня приветствовали поклонами и видно с явным облегчением.
– Леди разбила меня в пух и прах, государь!
– Поздравляю, баронесса, ваши победа вдохновят меня на новые подвиги в вашу честь.
Я поцеловал пальчики Бернадетты.
– Хэрри, вы утомлены. Ступайте спать. Внизу для вас приготовили постель. Покойной ночи!
– Покойной ночи, государь!
Сняв камзол в своей комнате наверху и умывшись, я просматривал последние рапорты Фостера. Было душно и я приоткрыл окно.
У входа вполголоса переговаривались горцы Гвена. Они несли караул всю ночь по трое у передней и задней двери. Еще двое дежурили всю ночь у лестницы, ведущей на второй этаж. Эти предосторожности не казались мне излишними. Даже в центре своего лагеря не нужно терять осторожность. Я помнил, как легко Адель прошла через мою охрану в корнхоллском замке, даже не применяя оружие. Я не забыл самозваную кухарку в том же замке, зарезавшую пятерых горцев быстро и бесшумно.
В дверь постучали.
– Да, войдите!
В приоткрытую дверь заглянула и присела в поклоне камеристка Бернадетты, давняя знакомая Джени.
– Леди ждет вас, государь. . .
Бернадетта стояла у открытого окна в длинной рубашке тонкого полотна и смотрела в ночь.
– Леди, я пришел. . .
Она повернулась. Удивленное лицо. Брови домиком.
– В городе пожар. . . И постоянно звонят колокола. . .
Я приблизился и обнял ее за тонкую гибкую талию.
– Это работа мессира Мадзини, вернее его новых бомбард.
Я рассказал Бернадетте об испытаниях и о малиновых огненных мячиках улетающих в небо.
– Пусть огонь накажет их за упрямство, дорогая. . .
– Огонь страшен, Грегори. . .
– Я сам уже превратился в огонь. . .
Мои губы накрыли ее. Вскоре язычок девушки осторожно проследовал в мой рот и ласково зарезвился в нем.
Наше обоюдное возбуждение росло. Освободившись от остатков одежды, совершенно голыми мы упали на постель и продолжили наши игры на прохладной простыне. . .