Чтение онлайн

Исходя из этих «беспредметных» и «неразумных» подозрений в отношении Гитлера, имевшихся у Франции и СССР, польский посол и отстаивал позицию Варшавы. Он отмахивался от аргументов главы французского МИД относительно советско-французского договора о взаимопомощи. Бонне пытался убедить Лукасевича, что «в известной обстановке Польша сможет использовать пакт с выгодой для себя».

«Если возникнет конфликт между Польшей и Германией, — указывал Бонне, — то франко-советский пакт сможет сыграть положительную для Польши роль, во-первых, устраняя вероятность борьбы на два фронта, во-вторых, создавая возможность материальной помощи и помощи сырьем. Положение о том, что конфликт между Германией и Польшей является возможным, не вызывает никакого сомнения. Еще Штреземан в личных беседах с министром Бонне категорически утверждал, что Германия никогда не согласится на существующую ныне границу с Польшей. Трудно допустить, чтобы эта точка зрения в Германии кардинально изменилась после прихода к власти национал-социалистов. В связи с этим улучшение отношений с Россией, несомненно, полезно для Польши».

В ответ на это Лукасевич заметил: «Во избежание недоразумений и неясностей я должен указать, что в переговорах генерала Гамелена с маршалом Рыдз-Смиглы вопрос о возможной материальной помощи и о помощи сырьем со стороны Советской России был поднят генералом Гамеленом и что, однако, маршал Рыдз-Смиглы решительно отклонил какие-либо переговоры или дискуссию на эту тему» [514] .

27 мая 1938 г. с Бонне встретился и советский полпред Суриц. Бонне проинформировал его «о французских демаршах в Варшаве и Бухаресте». Оба оказались безуспешными. Бухарест заявил, что в случае конфликта из-за Чехословакии «Румыния останется в стороне». И все, на что оказались горазды румыны — это вызов германского посланника в МИД Румынии, где Комнен (глава румынского МИД) «призывал к миролюбию». Правда, поляки и того не сделали: «Бек отказался».

«Что касается поляков, — телеграфировал Суриц в НКИД, — то уже после разговора Лукасевича с Бонне и Даладье Бек вновь подтвердил отрицательную позицию Польши к пропуску советских войск и советской авиации (он при этом сослался на какое-то заявление Польши в момент заключения франко-советского пакта)».

Кроме того, Бонне заявил советскому полпреду, что «он ищет и не находит следов обязательств, которые, по словам Манделя (тогдашний министр колоний Франции. — С. Л.), Рыдз-Смиглы взял на себя в отношении пропуска советских аэропланов» [515] .

Правду говорил Мандель: было такое обязательство со стороны Рыдз-Смиглы! Ранее мы о нем уже упоминали, приводя телеграмму полпреда СССР во Франции в НКИД от 19 сентября 1936 г. Однако Бонне напрасно искал «следы» этих обязательств. Дело в том, что польский маршал давал соответствующие обязательства своим французским союзникам в джентльменском порядке: «Устно Рыдз-Смиглы заявил, что в случае нападения Германии на Францию готовы пропустить наши военные аэропланы над Польшей», — как доверительно информировал советского полпреда в Париже в сентябре 1936-го Леон Блюм (в 1936-м — глава правительства Франции) [516] .

Но Польша и письменные-то свои обязательства не исполняла (ведь Рыдз-Смиглы в сентябре 1936-го письменно заверял Гамелена, что Варшава не вступит в соглашения с Берлином против Чехословакии и СССР [517] , а уж пытаться апеллировать к джентльменскому соглашению с поляками было и вовсе безнадежным занятием.

9 июня 1938 г. вопрос коридора для РККА обсуждался Литвиновым с послом Франции в Москве Кулондром и посланником Чехословакии в СССР Фирлингером на приеме, который давал покидавший Москву американский посол Дэвис.

Кулондр сообщил, что позиция Варшавы по-прежнему непреклонна: «Польша особенно будет сопротивляться проходу Советской Армии через ее территорию». На этот счет, отметил он, не должно быть никаких иллюзий, «так как поляки им сказали об этом еще раз и весьма категорически и снова это подтверждают. По каждому советскому самолету, который попытается перелететь через польскую территорию, поляки откроют огонь» [518] .

К концу июля поляки окончательно дожали румын, получив от тех категорические гарантии непропуска советских войск через территорию Румынии. 26 июля 1938-го в Варшаве замминистра иностранных дел Польши Шембек заявил главе МИД Румынии Комнену: «С некоторого времени до нас доходят упорные слухи, якобы Румыния готова предоставить советским войскам право прохода через свою территорию на помощь Чехословакии. Эти слухи доходят до нас из трех государств. Москва распространяет сведения, что в случае конфликта, который заставит ее предоставить активную помощь Чехословакии, советские войска проследуют через Румынию, которая будет протестовать, но на войну с Россией не отважится».

Комнен «в высшей степени категорически» все эти слухи опроверг, заявив, что «Румыния не пропустит через свою территорию ни одного советского солдата». Наконец, отметил он, «на случай каких-либо советских попыток перейти румынскую границу Румыния рассчитывает на оборонительный союз с Польшей» [519] .

И уже 10 августа 1938 г. на приеме у итальянского посла в Берлине в честь маршала Бальбо (верховный главнокомандующий итальянской Северной Африки) посол Польши в Германии Липский доложит Герингу о проделанной Варшавой работе: «Я информировал Геринга о переговорах вице-министра Шембека с Комненом, во время которых последний категорически высказался против пропуска Советских (Вооруженных) Сил через территорию Румынии. Геринг с удовлетворением принял это заявление», — писал Липский в донесении на имя Бека.

Удовлетворение нацистского фельдмаршала было тем выше, что в Берлине очень хорошо осознавали, какое решающее значение имел вопрос коридора для РККА. Геринг заявит Липскому: «Основные расчеты чехов опираются на отношения Праги с Советами».

Геринг заверил польского посла, что «в случае советско-польского конфликта Германия не могла бы остаться нейтральной, не предоставив помощи Польше».

Учитывая, что у союзников — Берлина и Варшавы — работа по подготовке агрессии, что называется, кипит и спорится наилучшим образом, Геринг сказал, что он «хотел бы в самое ближайшее время обстоятельно поговорить со мной и обсудить при этом — конечно, как обычно, в конфиденциальном и неофициальном порядке, возможности дальнейшего польско-германского сближения в некоторых вопросах».

Разъяснил Геринг и в каком направлении следует дополнительно сближаться Германии и Польше — «возможность известного обмена информацией относительно русской и чешской проблем». При этом «относительно русской проблемы» он «в общих чертах сказал, что она после решения чешского вопроса станет актуальной». Намекнул, что полякам уже пора бы подумать об Украине: «Польша, по его мнению, может иметь известные интересы непосредственно в России, например на Украине» [520] . Липский не возражал.

Известно, Франция далеко не сразу встала на путь соглашательства с Гитлером и предательства Чехословакии. Вплоть до последнего момента французы выражали готовность оказать вооруженное сопротивление Гитлеру.

18 августа 1938 г. начальник генштаба военно-воздушных сил Франции Ж. Вюйемен на приеме у Геринга заявил, что в случае нападения Германии на Чехословакию Франция выполнит свои союзнические обязательства [521] . Эта позиция была официально подтверждена в Берлине французским послом в Германии Франсуа-Понсэ. 26 августа 1938 г. Бонне заявил советскому полпреду в Париже, что Франция готова оказать военную помощь Чехословакии. 1 сентября 1938-го временный поверенный в делах Франции в СССР Пайяр потребовал срочной встречи с замнаркома индел Потемкиным, в беседе с которым подтвердил заявление Бонне от 26 августа, сделанное советскому полпреду во Франции.

«Французский и чехословацкий генеральные штабы весьма озабочены создавшимся положением и совещаются об эвентуальном согласовании своих оперативных действий. — сообщал Пайяр. — Возникает настоятельная необходимость выяснить, каким способом мог бы СССР оказать свою помощь Чехословакии в случае нападения на нее Германии?».

Но по-прежнему организация отпора агрессору упиралось в проблему коридора для РККА: «Вопрос об оказании Советским Союзом помощи Чехословакии упирается в позицию Румынии и Польши, французскому правительству надлежит оказать воздействие на этих своих союзниц и обеспечить беспрепятственный пропуск ими советских вооруженных сил», — требовала Москва. А Париж вновь разводил руками: «Попытки французского правительства оказать упомянутое воздействие на Польшу и Румынию не дали положительного результата. Особенно категорический характер имели возражения со стороны Польши» [522] .