Чтение онлайн

Радоваться, тем более при мысли об этом, было нечему, но я всё равно бледно улыбнулась ему:

— От многого будет зависеть. Конкуренция высока, и вряд ли меня станут ждать так долго, но я всегда могу попытаться.

— Вы ничего не оставляете на волю случая, не так ли?

Омлет был съеден, кофе выпит, и не осталось больше возможности отвлечься, избежать прямого взгляда.

Как ни странно, мне этого уже и не хотелось.

Близость Рейвена по-прежнему смущала, но теперь в нём словно появилось что-то, незамеченное мной прежде. Что-то, что мне было интересно рассмотреть.

— Мне кажется, что человек не может совершить худшего преступления по отношению к самому себе, чем беспечность.

Его губы дрогнули в усмешке, смысла которой я не поняла.

— Вы интересно судите. В особенности, для женщины.

— Суждение о том, что женщина во всем уступает мужчине, я тоже полагаю в корне ошибочным. Но, боюсь, это уже слишком. Для актрисы.

В целом приятная беседа незаметно начала походить на провокацию, и следовало бы свести её на нет, но я не успела. Рейвен подался вперёд и коснулся моих губ своими.

Это оказалось неожиданно приятно. Волнующе. Нежно.

Так, что я замерла, не пытаясь ни отстраниться, ни ответить, а он…

Я чувствовала горячее дыхание дракона, позволяла ему смешиваться с моим.

Рейвен ласкал мои губы медленно и осторожно, не пытаясь коснуться меня смелее. Одна его рука лежала на спинке дивана, другая на столе, но при этом он был невероятно близко. Так, что я терялась и не помнила ничего на свете, кроме этих прикосновений.

Целомудренных и вместе с тем таких откровенных.

Когда воздуха перестало хватать, он немного отстранился, а я заглянула ему в лицо так, словно это было самым естественным поступком.

Потолок галереи легко кружился, а грудь сдавило от щекочущего и такого светлого удовольствия.

— Это и есть ваша наука?

— Вы напрасно иронизируете, леди. Поцелуй — важнейшее из искусств, — Рейвен рассеянно улыбнулся, как будто ему тоже было приятно.

Он склонился, ещё раз коротко коснулся моих губ.

— С его помощью можно передать очень много. Особенно, если вы не находите подходящих слов. Нежность, — следующий поцелуй оказался дольше и мягче, как если бы сама возможность прикоснуться ко мне вызывала у него трепет.

Я выдохнула громче, чем хотела бы, когда он отстранился, но Рейвен будто не заметил, продолжая:

— Горечь.

Теперь он слегка прихватил мою нижнюю губу зубами, совсем не больно, но по спине у меня побежали мурашки.

— Страсть.

Я хотела спросить, любые ли чувства он способен передать подобным образом, но не успела. На этот раз он разомкнул мои губы языком, скользнул им глубже, лаская мой язык, и я замерла, слыша лишь оглушительный стук собственного сердца.

Рейвен медленно, словно боясь напугать, переложил руку с края стола на моё плечо. Мне же осталось только неловко вцепиться в обивку дивана, потому что это было не похоже ни на что из испытанного мной ранее.

Поцелуй засасывал, как трясина. Жгучий стыд и испуг от вопиющей непристойности того, что мы делали, сменились доселе незнакомым жаром. У меня пылало лицо и дрожали пальцы, но тело как будто жило своей собственной, отдельной от разума жизнью.

Я пропустила момент, в который потянулась навстречу. Когда сама откликнулась, — столь же жадно, почти голодно.

Мир теперь не просто кружился, мне казалось, что он весь провалился в небытие, и единственным, что осталось реальным в этой звенящей пустоте, был граф Рейвен.

Он лишь немного отстранился, давая мне вдохнуть, а потом поцеловал снова, — без пояснений, без причин.

И это снова не имело ничего общего с сухими, как будто стыдливыми прикосновениями Патрика. Он говорил, что не хочет становиться подлецом, развратившим собственную невесту до того, как пришла пора отправиться под венец…

Чёрный дракон не думал о подобных условностях вовсе.

Не давя и не запугивая силой, которой я при всём желании не смогла бы противостоять, он просто брал то, что хотел, и забыв всякий стыд, я отвечала ему, словно этот поцелуй был последним, что я могла и хотела сделать в жизни.

Правда, лишь до тех пор, пока он не отстранился снова, не откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь.

— Ты превосходная ученица. Очень способная.

Я вспыхнула еще сильнее, хотя казалось, это было невозможно, и предпочла уставиться на скатерть, лишь бы не смотреть на него.

— Я не думала, что это будет… так.

Дыхание сбивалось, а голос звучал придушенно.

Граф Рейвен встал, чтобы налить мне воды.

— Если ты рассчитывала, что я запру тебя в спальне и тем самым дам повод для сопротивления, расчёт был ошибочным. Ты сама получишь удовольствие от возможности доставить его мне. А теперь прошу меня извинить, леди Хейден. Обязанности губернатора не ждут.

Губернаторский сад по праву слыл жемчужиной Мейвена. Он не имел отношения ни к губернаторскому дому, ни ко Дворцу Правосудия, располагаясь в самом сердце города, однако ходила легенда, что высажен он был после Большого Пожара, как символ стойкости и жизнелюбия местных людей.

Огромный, раскидистый, тенистый, восхитительно пахнущий с ранней весны до поздней осени, сад был идеальным местом для прогулок и свиданий. Те, кто искал встреч, без труда и практически в любое время суток могли отыскать на его аллеях знакомых, а те, кто нуждался в уединении, обретали его в тени старых клёнов.

Я сегодня относилась ко вторым.

После того, как губернатор Рейвен уехал, я оказалась предоставлена самой себе. Он не отдавал мне никаких распоряжений на день, и отбыл из дома так, словно я оставалась тут хозяйкой или как минимум желанной гостьей, и могла сама решать, как мне проводить время.

Я предпочла провести его в саду. Мне нужно было собраться с мыслями и, наконец, опомниться. Казалось, что за последние два дня со мной произошло больше событий, чем за последний год, даже с учётом моего поступления на службу в Королевский театр и переезда в столицу.

Хуже всего было то, что Рейвен все-таки вскружил мне голову сегодня утром. Нравилось мне это или нет, я не испытывала к нему ни презрения, ни ненависти, хотя опасения никуда и не делись.

Прогуливаясь под низкими тяжелыми ветками, я пыталась понять, какого толка игру он затеял со мной.

Опыт, пусть и чужой, подсказывал, что самую жестокую и низкую. Оставаться предельно честной с собой и помнить, что лишь выплачиваю ему долг, было неприятно, но так я хотя бы не питала иллюзий. Поверить в то, что это может быть лучше, чем я себе воображаю…