Чтение онлайн

Я усмехнулась себе под нос, потому что успела увидеть в столице и это. Неискушенные девицы падали в объятия известных ловеласов, ничего не обещавших им, в уверенности, что с ними будет по-другому. Каждая считала, что этот бессердечный мужчина влюбится именно в нее и именно ей захочет хранить верность.

Как правило, подобное оборачивалось лишь слезами и болью, которых я себе не желала.

И без того наверняка будет гадко и плохо.

— Леди Хейден! Стефания!

Звонкий голосок виконтессы Мюрей ударил в спину камнем, но я не стала делать вид, что не расслышала и не узнала.

Развернувшись, я махнула рукой в знак приветствия и осталась ждать, пока она добежит до меня.

В конце концов, с Жозефиной мы приятельствовали с детства. Я не назвала бы ее близкой подругой, которой рискнула бы доверить любую тайну и поделиться самым сокровенным, но проводить время с ней было приятнее и легче, чем с кем бы то ни было другим.

— Дорогая! Я не поверила, когда до меня дошли слухи о том, что ты вернулась! — остановившись, она приложила руку к груди, переводя дыхание.

Жозефина была ниже меня ростом, более утонченной, и славилась своим веселым нравом. Она смотрела на жизнь просто, с удовольствием принимала ухаживания самых разных мужчин, но ни одному из них не давала повода считать себя в праве на что-либо.

Иногда я завидовала ее легкости и мечтала быть такой же беззаботной, но хорошо понимала, что эти мечты навсегда останутся всего лишь мечтами.

— Да, ты же знаешь мои… обстоятельства.

Виконтесса сжала губы и кивнула предельно серьезно:

— Да. Все знают. Я восхищаюсь тобой, Стефания! По правде сказать, не уверена, что я бы решилась! Ведь тебя тоже могли бросить в тюрьму вместе с родителями.

Она взяла меня под руку, и дальше мы пошли по аллее вместе.

Я не стала говорить, что не предполагала подобный вариант развития событий вовсе — по пути из столицы в Мейвен я могла думать только о том, как бы дороги не размыло, и о способах допроса, которые могут применяться к заключенным.

— Скажи, — Жозефина прижала мой локоть крепче к себе и заговорщицки понизила голос. — Какой он? Это ведь правда, что ты не побоялась просить милости для барона у самого губернатора?

Я посмотрела на нее, прежде чем ответить, и самые худшие мои подозрения подтвердились, — в зеленых глазах виконтессы Мюрей горело любопытство. Жгучее, беззастенчивое, заставляющее идти на любые ухищрения ради возможности узнать хоть что-то из первых уст, оно не имело ничего общего с дружеским участием. Она не думала о том, что пришлось пережить мне, но жаждала пикантных подробностей чужого унижения.

— Губернатор Рейвен высшая власть в Мейвене. У кого еще мне было просить помилования? — пожав плечами, я постаралась хотя бы внешне остаться равнодушной.

— Да, но!.. — она воскликнула слишком громко, чтобы изумление в голосе можно было принять за искреннее. — Я, признаться, еще его не видела. Губернатор все время проводит дома или во Дворце Правосудия. Говорят, он сказочно хорош собой, но резок и насмешлив, как полагается Черному дракону. Как тебе удалось убедить его?

Больше всего на свете мне хотелось ответить ей резкостью. Предложить представить, на что оказалась бы готова она сама, если бы граф Моррен, ее папенька, оказался в том же положении, что барон Хейден.

Однако делиться подобным с Жозефиной было бессмысленно. Она была младшей дочерью графа, и даже если бы что-то случилось с ним, двое старших братьев нашли бы способ о ней позаботиться.

— Я воззвала к милосердию графа Рейвена. И постаралась объяснить ему, что барон никому не желал зла.

— А оно и правда существует? Его милосердие, — виконтесса нахмурилась, а после остановилась, не выпуская моей руки. — Пойми меня правильно, дорогая. Кто я такая, чтобы тебя судить? Но по городу уже ползут слухи.

Она заглядывала мне в лицо почти умоляюще, не решаясь попросить о деталях напрямую, и я предпочла сделать вид, что не заметила и не поняла этого взгляда.

— Какие, например?

Жозефина нахмурилась, а потом заговорила, кривя рот то ли презрительно, то ли восторженно:

— Все уже знают, что ты живешь в его доме, и многим несложно представить, в каком качестве. Помня о твоей строгости, об этом судачат.

Веселого в ее словах было мало, но я все равно улыбнулась самыми уголками губ:

— Что ж, значит, людям будет, о чем поговорить.

Подул легкий ветерок, и, хотя мне удалось сохранить видимость спокойствия, вместе с его прикосновением к коже меня обдало ледяным холодом.

Была ли я готова к тому, что люди начнут шептаться за моей спиной?

Безусловно.

Только графу Рейвену было решать, выставлять ли нашу связь напоказ. В его власти было представить меня своей протеже или же падшей женщиной, и я не рискнула бы предположить, что окажется ему милее, но точно знала, что люди, среди которых я провела двадцать пять лет своей жизни не оставят происходящее без внимания.

Кто-нибудь наверняка даже напишет барону Хейдену, чтобы сообщить прискорбную весть: его воспитанная в сдержанности дочь продала себя.

И все же это оказалось… Унизительно.

Почти так же, как угроза лорда Рейвена позвать караульных.

Я не хотела строить предположения о том, говорил ли он всерьез, но вот пересуды были вполне реальны.

Хуже оказалось только то упоение, с которым виконтесса Мюрей присоединилась к ним.

Я готова была поспорить, что она пообещала кому-то из своих приятельниц выведать у меня правду, и именно это знание помогало мне сохранять невозмутимость.

О том, что моей репутации пришел конец, я знала еще позавчера.

Что до репутации графа–дракона… Как знать, возможно, она уже так плоха, что подобное не может повредить ей.

Ничего не зная о его прошлом, я не смела судить, но понимала одно: для того, чтобы спровоцировать подобный скандал, едва прибыв на новое место, нужно было обладать феноменальной дерзостью.

— Стефания, скажи… — решившая меж тем предпринять еще одну попытку Жозефина запнулась и облизнула губы.

На ее щеках проступил трогательный румянец, а ресницы опустились.