Чтение онлайн

Яд?

Он говорил мне, что способные убить дракона яды стоят очень дорого. Достаточно ли у дочери графа денег, чтобы купить один из них? И если да, как удалось бы подмешать его…

Кто должен был быть для этого подкуплен?

Всё, что она говорила обо мне, все колкости, которыми пыталась растоптать моё самоуважение, долетали до моего слуха, но уже не причиняли вреда. Отчасти потому, что после родителей и жениха мне мало что было страшно. Отчасти — потому что ко мне это не имело отношения. Всего лишь так совпало: леди Клариса узнала, что ей не быть графиней Рейвен, и на её пути попалась я. Не будь меня, с той же отчаянной страстью она ненавидела бы любую Жозефину или даже Гризеллу. Любую, кого сочла бы причиной своей неудачи.

И тем не менее сказать ей мне было нечего. Разве что бросить в ответ что-то откровенно уничижительное, но бесконечно правдивое о непревзойдённом и достойным восхищения таланте, которым нужно обладать, чтобы человек, — тем более, дракон, — одарённый терпением Вернона, выставил из дома на ночь глядя.

Удержала меня лишь необходимость выжидать и собираться с силами. Чем бы меня ни ударили, голова продолжала кружиться, а к горлу подкатывала такая тошнота, что я прямо сейчас готова была променять свой голос на ту склянку Гризеллы с чудесным снадобьем. Когда придёт время для решительных действий, у меня будет всего одна попытка, а несколько лишних ударов ногой ее успеху точно не поспособствуют.

Пауза начинала затягиваться, и этого времени Кларисе, очевидно, хватило, чтобы убедиться в том, что я пристыжена и раздумываю над сказанным ею, не решаясь с этим поспорить. Всё так же в молчании она немного склонилась ко мне, заставляя столкнуться с одним из самых сложных выборов в моей жизни. Всего на секунду, но задаться вопросом о том, как далеко я готова зайти и сумею ли ударить беременную женщину, защищая собственную жизнь.

Увидев её глаза так близко, я вдруг с предельной ясностью поняла, как выгодно ей было ее деликатное положение. Даже когда она поняла, что Рейвен на ней не женится… Затевая всё это, она совершенно точно знала, что ничего дурного Чёрный дракон ей не сделает.

Запоздало испугавшись, что и она увидит в моём взгляде лишнее, я поспешила отвернуться, и сделала это как раз в тот момент, когда леди Лорьен решилась-таки заговорить снова.

Однако сделать это она не успела. Шаги, на этот раз одинокие, приблизились, и в конюшню вошёл мужчина.

Это точно был не тот человек, которого я слышала прежде. Новый визитер шёл увереннее, легче, красивее.

Клариса хмыкнула и выпрямилась, разворачиваясь к нему.

— Наша овца просит пить, а мне неудобно наклоняться к ней. Сделаешь одолжение? Кстати, она тут интересовалась, кто же тот таинственный недоброжелатель, что мне помог…

Сдерживаемое до сих пор торжество проявилось в её голосе в полной мере, расцвело прекрасным, но ядовитым цветком.

Сгорая от нетерпения и одновременно обмирая от страха, я попыталась развернуться, чтобы увидеть его лицо, и тут же глухо застонала, когда мелкие камни, на которых я лежала, больно врезались в бок.

Одна ослепительная вспышка этой боли во всём теле вынудила зажмуриться, а когда я снова открыла глаза и, наконец, увидела её помощника… сообщника… подручного…

Мне отчаянно и малодушно захотелось, чтобы всё это просто было неправдой.

Оказалось, что без чувств я пролежала долго, — когда мы тушили пожар, на Мейвен едва опустился поздний вечер, теперь же сквозь обвалившуюся часть каменной стены лился яркий лунный свет, какой мог быть только глухой и поздней ночью.

Этот свет падал на лицо Патрика, освещая его так, что не могло остаться и тени сомнения, а его появление никак нельзя было списать на собственную фантазию или последствия удара.

Сообщником Кларисы был он, — тот, кто достаточно хорошо знал меня, чтобы предсказать мои действия. Тот, кому ни жаль было ударить меня со спины, рискуя убить.

Лишь теперь, глядя на него и онемев от удивления, я поняла, что не просто не подумала о нем, как о ее возможном помощнике. Я вовсе о нем забыла, как будто безобразная сцена, случившаяся в кабинете Вернона, перечеркнула и обратила в пепел все, что было до, — привязанность, надежды, даже обиды. Взяв те деньги, Патрик перестал для меня существовать, словно его никогда и не было.

А ведь так логично было бы в первую очередь заподозрить его, а не Альберта.

Так глупо было бы со стороны последнего сделать графа Рейвена своим врагом, и так закономерно для Патрика — хотя бы попытаться оставить последнее слово за собой, отомстить за унижение и нереализованные планы.

— Да, конечно, — отвечал он леди Лорьен, но в негромком голосе слышалось очевидное самодовольство.

Его радовала и моя потрясенная немота, и моя от них зависимость. Так же, как и нашедшая в нем опору леди, он наслаждался, чувствуя себя победителем. Тем, кто сумел обвести Черного дракона вокруг пальца и что-то у него отобрать.

Клариса сделала шаг назад, как если бы ей было неприятно даже стоять рядом со мной, а Патрик забрал у нее кружку и направился к импровизированному столу.

Она проводила его взглядом, то ли ожидая подвоха, то ли что-то для себя взвешивая.

— Я от нее устала. Хочу отдохнуть.

— Как пожелаете, леди Лорьен. Нам со Стефанией будет чем заняться, коротая эту долгую ночь.

Он говорил, не глядя на нее в ответ, преувеличенно сосредоточив свое внимание на том, как вода наполняет кружку.

Я же наблюдала за ним, и впервые мне делалось по-настоящему страшно.

Патрику, в отличие от Кларисы, было нечего терять. Если она рассчитывала устроить свое будущее наилучшим образом, пройдя по головам, ему грозили позор и долговая яма. Если не что похуже…

И не было нужды оглядываться на закон и честь.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — выразительно хмыкнув, леди окинула меня очередным презрительным взглядом и направилась к выходу, в ту сторону, где расположился еще один их помощник.

Или помощники.

Мне не мешало бы выяснить, сколько именно их было и остался ли кто-то снаружи, но сделать это незаметно было почти невозможно.

Оставалось только полагаться на удачу и собственные силы.

Когда мы остались вдвоем, Патрик все так же не торопясь приблизился ко мне и встал на одно колено, наклоняясь.

— Давай. Ты же знаешь, я не так жесток, как леди Лорьен.

Теперь в его тоне слышалось насмешливое сочувствие, — он понимал природу моего страха, понимал, что может сделать со мной что угодно и упивался этой властью.

Такой долгожданной для того, кто вынужден был притворяться и играть, превозмогая себя.

У меня успело пересохнуть не только горло, но и губы, и железный край кружки действительно казался отвратительным, но вода пришлась как раз кстати. Немного приподнявшись, я пила жадно, большими некрасивыми глотками, проливая часть на себя, а Патрик наблюдал за мной с глумливой полуулыбкой.