Чтение онлайн

Хабаровск новому полковнику сразу приглянулся. Избыточное пыльное озеленение улиц совсем не создавало ощущения свежести городской среды, а разреженность застройки с первых же метров ввергала приезжих в пространство безразличного провинциального отчуждения.

Душный ветер вдувал в лицо сомнение и грусть, а на полупустых тротуарах люди устало носили взад-вперед уныние и безнадёгу. Как будто этот город специально был построен в качестве декорации к черно-белому клипу начинающего гэнгста-рэппера, представляя из себя столь же дешёвую и бесстыжую в своей бесперспективности затею, как и прыщавое рифмованное пустословие. И в то же время было в этом городе что-то, бросающее упрямый гнетущий вызов, принять который под силу только сильным и яростным.

– Поборем, - с усмешкой пообещал Макс самому себе.

Он уже минут двадцать шел вдоль дороги к центру города, когда почувствовал приближение своих. Из аэропорта мчали мерседесы с мигалкой. Пришло время показать себя местным. Пропустив кортеж, он шагнул на проезжую часть, вышел на середину и твердо сказал:

– Стоп.

В ту же секунду десятки ног выжали тормоза в пол, визг покрышек перекрыл грохот бьющихся автомобилей. На всех светофорах в радиусе километра загорелся красный свет.

Наступила стабильность.

Остановились люди. На тротуарных пешеходов медленно и неотвратимо стало наползать осознание, что куда бы они ни шли, лучшего места, чем здесь им уже не сыскать. Везде, где они окажутся, их будет поджидать точно такая же тоска и безнадёга. Каждому из них вдруг захотелось просто лечь, свернуться калачиком и забыться грёзами из внутренних мечтаний, перестав ждать от внешней жизни какой-то обнадёги.

Застывшие машины глохли одна за другой. Погасли светофоры. В руках и карманах стремительно разряжались батареи телефонов. Жизнь вещей тоже лишилась воли и продолжительного ресурса, бесследно истомляя себя в открытый холод природы.

Лишь мерседесы кортежа неуклюже ворочались среди наступившего бездвиженья, волчьей служебной волей борясь с разливающимся покоем. Однако их опередила черная волга, не успевшая еще миновать Максима. Она уверенно обрулила вставший колом гражданский транспорт, подхватила полковника и свернула в направлении на Тополево.

Через несколько минут остановленный мир начал потихоньку оживать, вспоминая прошлые планы.

Больше ни у кого не могло остаться сомнений в новом московском Полковнике.

*

О серьезности произошедшего в ангарной пещере можно было понять даже снаружи. Волга остановилась у пятиметрового обломка маскировочной створки, смятой и разорванной как бумажный лист.

– Свидетели есть?
– спросил Макс, прекрасно зная ответ.

– Никак нет, - ответил оперативник.

Полковник пошел один, сделав знак операм остаться. Судя по изгибам, ворота были выломаны изнутри, но на них совсем не было следов взрыва. Он живо представил себе огромного зеленого Халка, который вырывается из пещеры, даже не замечая ворот, держит подмышкой крохотную фею и, довольный добычей, скрывается в чаще. К сожалению, вокруг не наблюдалось никаких гигантских следов, чтобы подтвердить эту версию.

Но что еще страньше - вокруг не было абсолютно никаких следственных запахов. Макс какое-то время постоял снаружи, затем прошёл под своды и направился к дальней стене, но за всю дистанцию не смог уловить ни единого следа. Пространство было абсолютно стерильным. Полковник знал, что такого не может существовать в природе, но вот это самое невозможное представало сейчас перед ним абсолютно реальным явлением. На какой-то миг гибельная игла беспомощности кольнула служебную уверенность оборотня, но железная воля упразднила это состояние.

Дойдя до ящиков с патронами и поваленных ширм, он постоял какое-то время, делая вид, что изучает обстановку. На самом деле, привыкнув в своей проницательности полагаться только на следственный запах, он не представлял, что сейчас делать. Можно было лишь констатировать очевидный факт - фея и предыдущий полковник пропали. А ещё, что совершили это явно не обыватели и здесь задействованы силы иного порядка.

Отсутствие запахов связывало ему руки, но и дало нить. Однажды, изучая служебные сводки он уже сталкивался с упоминанием того, кто может уничтожить запах мира и все причинно-следственные нити. Максим ещё раз огляделся по сторонам в надежде обнаружить какую-нибудь дополнительную улику, но глазами ничего не получалось. Без обоняния он был здесь бессилен.

– Начинайте восстановление объекта. Охрану усилить, - дал он указания, вернувшись к машине.
– Если что-нибудь обнаружится на камерах - доложить. Едем.

– Так точно, - отозвался оперативник за рулем, и волга рванула с места.

*

– Ну что скажешь?

– ...

– Продолжая молчать, ты ничего не выигрываешь.

– Чего?

– Ну, если ты думаешь, что я сильно за него тревожусь там и вообще.

– Тревожишься, но не сильно?

– Не уверена в степени. Ты не он.

– Знаешь, для человека, подвергаемого опасности, ты чересчур трезво рассуждаешь. Оглянись вокруг - ночь, лес, большой заряженный пистолет в моих руках.

– Хорошо хоть яму не заставил копать. А то заплакала бы... от пошлости.

– Такой кобыле только дай лопату - котлован выроет пока не остановишь.

– Вот и пошлость подвезли.

– Это сарказм?

– Извини, что не могу поднять табличку.

– Стоп, это уже было.

– Мы живем в возвращающейся бесконечности - на свете все уже было. Даже постмодернизм.

– Ты что, наркоманка?

– А?

– Что ты порешь? Вращающаяся бесконечность, постмодернизм.

– Ты считаешь, что это не так?

– Я считаю, что предательницы и шпионки не достойны пощады.

– Стреляй, тупой мясник.

– Стоп, это точно было.

*

Выволочь Матрёну из леса оказалось еще труднее, чем туда увести. Она долго отказывалась даже сдвинуться с места пока ей не скажут, что случилось с полковником.

– Я теперь Полковник, - в который раз веско обозначил Макс.

– Мне мой нужен. Мой Лиша, - продолжала упираться Матрена посреди ночной природы.

– Я теперь Лихой. Максим Максимович.

– Ты не он.

– Нет он, - возразил Макс.
– Полковник Лихой - не человек и не оборотень. Это тот, кого ставит в вашу дыру московский трон, чтобы судить и рядить вас, держать под дланью и пред оком на веки вечные. Таков догмат о несменяемости. Железная Пята всегда едина для вас в своей ипостаси. Даже в инициалах.

– Мой так заумно не говорил, - буркнула Матрена и отвернулась.