Чтение онлайн

Потянулись медленные дни без внятных событий. Долгими часами смотря в стену, Катя успела несколько раз вспомнить всю свою жизнь и устала от этого. Теперь единственным, о чём ей интересно было думать осталась только встреча с Изольдой. Раз за разом в голодных грезах Катя проживала тот магический миг их единения в пещере вертолетных бэтменов.

Ей даже захотелось написать "SSyka" на стене перед собой, чтобы еще плотнее придвинуть свое сознание к случившемуся тогда волшебству.

Найдя в сумочке макияжный карандаш она без страха шагнула под смертельные прицелы и стала выводить заветные руны по однотонным крафтовым обоям из Андалусии, до слез проживая тот момент, когда изумрудная искорка коснулась её груди и впиталась в тело.

Написав Слово, она решила сопроводить его подобающей иллюстрацией. Но воображение поставляло только соблазнительные образы еды, и вскоре стену украсил масштабный гастрономический натюрморт. Затем пошли цифры, которые тоже почему-то непременно надо было зафиксировать на вертикальной плоскости, а за ними снова слова, руны, смайлики, иероглифы и опять слова.

Когда стемнело Катя продолжала рисовать, довольствуясь слабым зеленым свечением, исходящим то ли от нее, то ли от стены. Лазерные иглы целеуказателей теперь безопасно пробивали насквозь ее тело, сделавшееся прозрачным и невесомым.

Когда кончился запас карандашей, в ход пошла помада. Но ее хватило только до середины ночи. Тогда Катя сходила на кухню, взяла нож и продолжила выцарапывать на обоях рвущееся из нее мистическое откровение.

И только первые лучи нового дня вернули ей былую плотность. Катя отошла от стены, выпустила из рук нож и, даже не глянув на результат, свернулась калачиком на диване, чтобы сразу уснуть.

Сквозь надвигающееся небытие она слышала, как отворилась входная дверь, как солдатские ботинки застучали по паркету, трепетно перенесенному оплаченными итальянскими руками на хабаровскую жилплощадь из корсиканского патио Наполеона. Она почувствовала, как чья-то сильная горячая ладонь приподняла ее лицо и уверенный голос произнес: "Ну что ж, будем знакомиться - Лихой Максим Максимович, полковник". Перед тем как окончательно отключиться Катя даже пробормотала что-то в ответ, и мистическая тьма, хихикнув ее сонному остроумию, проглотила внешний мир на несколько суток.

*

"- Ну, что скажешь?

– ...

– Продолжая молчать, ты ничего не выигрываешь, а тупо упускаешь возможность.

– Для начала мог бы ты не давить так сильно пистолетом?

– Чего?

– Ну, я имею ввиду, что для того, чтобы создать чувство тревоги необязательно со всей дури тыкать мне дулом в глазницу, достаточно просто держать на виду.

– Ты думаешь так чувство тревоги будет достаточно сильно?

– Не уверен в степени, но думаю разница неощутима.

– Знаешь, для человека, подвергаемого опасности, ты чересчур трезво рассуждаешь.

– Это потому что недоумение переигрывает опасность.

– Недоумение?

– Ну да, а ты считаешь у меня нет причин недоумевать?

– С чего это?

– Ну, например, ты вообще кто? Как я здесь оказался? Почему связан?

– Это не возмездие, если ты об этом.

– Ну, спасибо. Гора с плеч. Теперь я спокоен, и все встало на свои места.

– Это сарказм?

– Извини, что не могу поднять табличку.

– На самом деле нет никакой особенной причины, почему именно ты. Но у тебя есть возможность получить ответ на вопрос.

– На какой?

– Да почти на любой! Ты можешь задать мне один действительно важный вопрос, после чего я дам тебе ответ, приведу устройство в моей руке в действие, и тебе разорвет башку. Именно разорвет, ты видишь, что это серьезный калибр. То есть моментом твоей последней мысли будет обработка моего ответа. Поскольку мозг не может представить себе окончание мысли, то именно последняя мысль для него бесконечна, а значит мой ответ растянется для тебя в вечности.

– Ты что, наркоман?

– А?

– Что ты порешь? Бесконечность мысли, вечность.

– Ты считаешь, что это не так?

– Я считаю, что человек в таких ботинках, как у тебя, не имеет права заявлять, что он знает истину.

– А что не так с моими ботинками?

– Квадратные носы. Такие носили питерские тусовщики в 2000-х.

– Не любишь Питер?

– Не люблю, когда субботний вечер прерывается похищением с последующей необходимостью выслушивать бред от человека в ботинках с квадратными носами.

– Ну, и что же теперь, а?

– Стреляй, тупой мясник."

*

Максим закрыл скан с текстом и добавил коммент-резолюцию от своего отдела: "Не спеши бороться с ураганом. Возможно он дует в твои паруса." Мигнув зеленой галочкой служебной верификации, туманная мудрость замкнула тред-голосование, организованное третьим управлением по поводу литературных опытов одного из своих подопечных.

Вообще-то Макс никогда не увлекался арестантской прозой. А конкретно в этом опусе несмелая неловкость начписа смешивалась с бесстыжей прямотой. Настоящий писатель никогда бы не назвал своего угнетателя "тупым мясником" просиди он хоть десять лет на строгаче. Но цензорам с третьего было не до подобных нюансов - учитывая статус заключенного, выгода от раздувания его "творчества" сулила врагам немало правозащитных грантов по обе стороны границы. Ребятам же из "трешки" явно не хотелось в один прекрасный момент обнаружить у себя на зоне очередного нобелевского лауреата по литературе. Поэтому вопрос вынесли в Братский Круг.

Максим пролистал, не вчитываясь, пространные ветеранские комментарии "а вот в наше время", как всегда содержащие кропотливые и ненужные описания разнообразных способов запугивания, пыток и "естественных смертей". Его больше интересовало мнение других полковников, но все они отделались такими же туманными намеками, как и он сам.

Судя по периодическим кренам самолет начал заходить на посадочную глиссаду. Макс не любил пафос военных бортов и предпочитал перелеты обычным бизнес-классом SSeven. В отличие от вервольфов старой школы, он вполне мог затеряться среди гражданских, больше походя на менеджера среднего звена с уголовным прошлым, чем на могущественного представителя Братского Круга. А поскольку здесь, на Дальнем Востоке, он сейчас был единственным Полковником, то вполне мог прилететь и на личном боинге, и на ТУ-160, и даже на ступе с метлой - местные волчата любой вариант восприняли бы со подобающим священным трепетом. Что их действительно могло озадачить, так это вот такая частная скромность и простота.

У трапа Максима встречали сразу две группы. Пара матерых оперативников у неприметной заряженной волги и несколько круглощеких коротышей с бабой в кокошнике, хлебом-солью и тремя мерседесами в антеннах и мигалках. Видимо в осиротевших рядах так и не срослось мнения как предстать перед новым начальством - в полном подобострастии или в строгой рабочей сосредоточенности. Обе группы протяжно принюхивались, пытаясь определить в сходящих по трапу своего будущего вожака. Макс спокойно прошел мимо них в автобус и уехал в терминал аэропорта.

По давнему обычаю, не имея багажа в служебных командировках, он сразу миновал плотный строй недалёких попрошаек, воображающих себя таксистами, и направился через парковку к шоссе. Ему никогда не доводилось бывать в Хабаровске, и сейчас важно было просто почувствовать город.

Из вводных Макс знал, что предыдущий полковник помимо противостояния желтой угрозе курировал здесь первую местную фею. Судя по рапортам, он катастрофически не справлялся, уделяя больше внимания агенту внешнего прикрытия, чем защите самой феи. К тому же одновременно с этим произошла смена руководства у рептилоидов. Помимо непосредственного расследования, Максиму предстояло наладить сотрудничество с новым торговцем, дать отпор жёлтой угрозе и покарать всех оставшихся.