Чтение онлайн

Над центральным входом в ресторан — две мраморные кариатиды.

Как и прежде «Дюссо» встречал своих посетителей и поклонников ароматом изысканных блюд французской кухни, которые ещё с порога возбуждали аппетит.

Многие, переступая его порог, ощущали внутреннюю дрожь.

Отнюдь, дрожь была не от холода, а от возбуждения, ибо «Дюссо» был не только рестораном.

От вестибюля, направо — зал самого ресторана с отдельными удобными кабинетами и буфетной, со стойкой бара.

Отсюда же вела дверь в большой зимний сад-оранжерею, размером в семьдесят квадратных сажень. Сад был обставлен кадками с тропическими растениями и клетками с поющими канарейками.

Арки, ведущие в залы и пол, из природного, отполированного мрамора, тёмно-красного цвета.

Сцена на два зала. На ней играл небольшой румынский оркестр, выступали арфистки, шансонетки и пели романсы певцы.

Иногда, по желанию посетителей, хозяин «Дюссо» приглашал цыганский хор. И цыгане создавали атмосферу бесшабашного веселья: пели, плясали, играли на гитарах.

Мягкие сиденья стульев, круглые столы, сервированные фарфоровой посудой, хрустальными графинами и бокалами, вазы с живыми цветами летом и зимой. Метрдотели в белоснежных, накрахмаленных рубашках и в чёрных брюках и жилетах.

И главная изюминка ресторана. По французскому обычаю, к шампанскому подавали, за счёт заведения, тёплый жареный миндаль.

Налево от центрального входа — большой зал, с рулеткой и столами для карточной игры.

В отличие от ресторана, стены зала были оливкового цвета, с висящими по ним гобеленами.

Зелёное сукно столов и стульев, стола рулетки, красиво сочетались с этими стенами и золочёной лепниной на потолке.

Три колонны посредине, визуально разделяли его на две половины.

К зданию ресторана примыкал двухэтажный дом, соединённый на втором этаже с рестораном, небольшой просторной галереей.

В залы ресторана, со второго этажа, из галереи, спускалась неширокая мраморная лестница.

В жилом доме, на первом этаже обитала прислуга, располагались просторная прихожая и столовая, на втором — комнаты хозяев.

Дом имел свой, отдельный от ресторана, подъезд и вход. Туда вело невысокое, в несколько ступеней, крыльцо.

Вглубь двора уходили два одноэтажных флигеля с хозяйственными службами: кухней, кладовой, складом, прачечной, зимним ледником и конюшней.

По мнению столичных обывателей «Дюссо» было великолепным заведением, где зеркала отражали свет, музыку, красивых женщин, шампанское, хороший вкус хозяев и, острое ощущение порока и роскоши.

Многие жаждали и стремились к этому разрушительному яду.

Чем ближе повозка приближались к дому, тем тревожнее ныло сердце молодого человека.

Отчего-то в памяти всплыли слова отца, которые он любил часто повторять:

«Посетители нашего „Дюссо“ должны наслаждаться едой и игрой, как любовью. Без запретов, страха и всевозможных ограничений. Нужно жить сегодняшним днём, ибо неизвестно, что ждёт нас завтра».

Когда завернули за угол, Арсений тронул возницу за плечо.

— Приехали.

Повозка остановилась.

Он ступил на тротуар и, подняв голову кверху, посмотрел на окна своей комнаты.

«Вот я и дома», — взволнованно подумал он.

***

Возвращение сына хозяина растревожило всех обитателей дома, которые отдыхали в отведённых для прислуги комнатах.

Леонид, небольшого роста, полноватый, крепкий мужчина, с чёрными усами на круглом лице и седыми висками, сердечно приветствовал молодого хозяина, пожимая его руку.

Полина, раскрасневшись от поцелуя полученного в щеку от Арсения, предложила ему чего-нибудь поесть.

Юный сын Андрея Михайловича смеялся и шутил, отвечая на их рукопожатия и поцелуи.

Хозяина дома не оказалось. Вместе с метрдотелем Алексеем, он был в центральном столичном банке.

Умывшись с дороги и выпив кофе с замечательным печеньем Полины, Арсений попросил не говорить отцу о его приезде.

— Сейчас я хочу выспаться с дороги, а вечером сам объявлюсь отцу. Уговор?

— Как скажете, Арсений Андреевич. — В согласии кивнул Леонид.

Прихватив вещи, вместе со слугой, он поднялся на второй этаж дома, и направился к галерее соединяющей служебные помещения и ресторан со второй половиной дома.

Оставшись один, разделся и прошелся по своей комнате.

За эти годы в ней ничего не изменилось.

Всё так же тихо тикали на стене часы. Письменный стол и стул, зеркало от потолка до пола в простенке между книжным и одёжным шкафами.

Пара кресел, прикроватная тумбочка, на ней — настольная электрическая лампа под зелёным абажуром.

Те же зелёного шёлка портьеры и такого же цвета обои.

Кровать с резными спинками тёмного ореха и темно-зелёным покрывалом.

Гора кружевных подушек и мягкий, пушистый, светлого тона ковер под ногами.

Арсений счастливо рассмеялся и с разбегу повалился на кровать.

В блаженной истоме закрыл глаза.

«Как же хорошо! — засыпая, думал он. — Я дома. В раю… а по дороге встретился с ангелом. Сейчас она в монастыре. Не нужно думать о ней. Но, отчего я в мыслях, всё время возвращаюсь к ней. Хочу увидеть… Глупости! Вообще то, недурно было бы приударить за монашкой! Нельзя, нельзя, нельзя! Она — невеста Бога и всё земное ей чуждо. Отчего Богу, всегда достаётся самое лучшее? Такая красавица и под монашеским платком…»

***

Запыхавшись, Адель взбежала по лестнице на второй этаж.

В дверях, ведущих в длинный, тёмный коридор, столкнулась с Полиной.

— Он приехал, Поленька! — обняв и расцеловав её, радостно воскликнула она.- Он приехал!

— Приехал. — Спокойно отозвалась девушка.

От радостного возбуждения, зелёные глаза француженки сверкали, и яркий румянец на щеках соперничал с рыжими кудряшками.

— Господи, какое счастье! Ты видела его?

— Видела.

— Какой он? — Адель перевела дыхание и поправила выбившийся, из-под кружевной наколки на голове, локон.

— Как всегда, элегантный и остроумный.

— Хочу увидеть его. — Девушка ринулась к комнате.

— Стой, сумасшедшая! — удержала её за руку Полина. — Он устал и, наверное, уже спит.

— Ну и что! Я не стану его будить. — восторженный голос Адель перешёл на шепот. — Только посмотрю на моего Арсена одним глазком и всё.

Когда Адель, на цыпочках, вошла в комнату, то увидела, что сын Андрея Рунича, обняв подушку, безмятежно спит и, чему-то улыбается во сне.

Француженка укрыла его одеялом.