Чтение онлайн

Я хотела побыть в одиночестве для серьёзных размышлений. Размышлений о том, что вертелось у меня в голове не только в тот день, но и в течение многих предыдущих. Не о Беллингемах и не о бедной Энид. А о гробнице «Двадцать-А».

Эмерсон считал, что кто-то над ним подшучивает. Кое-кто из его соперников вполне мог наслаждаться, наблюдая, как мой муж бесплодно и бесконечно ищет могилу, которой не существует, но я не верила, что кто-либо из наших археологических знакомых опустится до такого детского трюка. (За исключением мистера Баджа [121] из Британского музея. Он, безусловно, был достаточно злобным, но я сомневалась, что у него хватило бы воображения выдумать такое.)

Нет, это не уловка. Такая гробница существует, и в ней находится то, что наш таинственный корреспондент желает отыскать нашими руками. Кто, что и почему? Почему и что – вопрос откладывается; слишком много возможностей. А вот кто... Одно имя – вернее, одно прозвище – сразу пришло в голову.

Тяжёлая мускулистая рука обвила мою талию.

– Чёрт возьми, Эмерсон, я бы хотела, чтобы ты не подкрадывался ко мне вот так, – буркнула я.

– Нет, не хотела бы. О чём ты думаешь здесь, в одиночестве?

Я промолчала. Через мгновение Эмерсон продолжил:

– Сказать тебе, о чём ты думаешь?

– Ты имеешь в виду – угадать?

– Нет, моя дорогая. Для этого я слишком хорошо тебя знаю. Тайна – это твои еда и питьё, – продолжил Эмерсон. – Ты способна устоять перед намёками на скрытые гробницы не больше, чем другая женщина – перед новой шляпкой. Эти сообщения были адресованы мне, но отправитель должен был знать, что ты их прочитаешь, поскольку мне ещё никогда не удавалось что-либо скрыть от тебя. И в голову сразу же приходит имя – или, выражаясь точнее, путаный набор проклятых псевдонимов. Мастер-преступник, Гений Преступлений…

– Сети мёртв [122] .

– Он не мёртв. – Эмерсон развернул меня и взял за плечи. – Ты знаешь, что он не мёртв. Как давно ты это знаешь, Пибоди?

Я невозмутимо встретила его взгляд.

– Эмерсон, ты поклялся, что мы никогда больше не будем упоминать этого человека.

– Я не клялся в этом! Я поклялся... – Он громко застонал и обнял меня. – Моя дорогая, я поклялся, что никогда не усомнюсь в твоей привязанности. Никогда в жизни! Но я… Я не перестану завидовать этому ублюдку, пока не увижу его похороненным на глубине десяти футов! Нет, пока я собственноручно не засыплю его землёй! Пибоди, скажи что-нибудь. Скажи, что прощаешь меня.

Я что-то пропищала. Эмерсон немедленно ослабил хватку.

– Прошу прощения, любимая. Я причинил тебе боль?

– Да. Но не обращай внимания. – Я положила голову ему на грудь, и он прижал меня к себе, осторожно обращаясь с моими ушибленными рёбрами.

– Я заглажу свою вину, – пробормотал он, касаясь губами моего виска.

– Эмерсон, если ты считаешь, что твоё романтическое внимание является достаточной компенсацией за…

– Моё романтическое внимание, Пибоди – это то, что тебе причитается, а мне доставляет удовольствие. Предположим, я найду для тебя проклятую гробницу. Сможет ли это компенсировать мои необоснованные подозрения и ушибы твоих рёбер?

Если вы, дорогой Читатель, принадлежите к женскому полу, вы будете полностью осведомлены о мотивах этого щедрого предложения. (Если вы принадлежите к другому полу, вы также узнаете, но не признаетесь в этом.) Эмерсону до смерти надоели его утомительные гробницы, но он был слишком упрям, чтобы признать, что ему на самом деле очень хотелось ответить на эти таинственные сообщения. Притворяясь, что делает мне одолжение, он тем самым полностью развязал себе руки.

– Ты так добр ко мне, Эмерсон, – пробормотала я, прижимаясь к нему.

БОЛЬШИНСТВО ИЗ НАС

ТАИТ В СЕБЕ

СЛОЙ ПРИМИТИВНОЙ ДИКОСТИ.

Честно говоря, я не верила, что за тайной гробницы «Двадцать-А» стоит наш старый противник, Гений Преступлений; не хватало его щегольства, его изобретательной смелости, его чутья. Я хорошо знала Сети. Слишком хорошо, по мнению Эмерсона; моё странное взаимопонимание с этим блестящим, измученным человеком служило неиссякающим источником ревности моего мужа. Любовь тут ни при чём – по крайней мере, с моей стороны. Моё сердце было, есть и всегда будет отдано Эмерсону. Однако я не считала, что упоминание этих фактов успокоит мужа, и не горела желанием обсуждать текущее местонахождение Сети или его потенциальную деятельность ни с Эмерсоном, ни с кем-либо ещё.

На следующее утро он – то есть Эмерсон – пребывал в отличном настроении. Как и следовало ожидать, потому что он, судя по всему, собирался выполнить то, что запланировал ранее, и одновременно добиваться признания за то, что якобы уступает моим желаниям.

Он не объявлял о своих решениях за завтраком, но я случайно услышала его конфиденциальную беседу с Рамзесом (оба они ждали на веранде, пока Нефрет отыщет шляпу).

– Твоя мать не сможет сосредоточиться на важной работе, пока мы не воплотим в жизнь её лёгкую причуду, поэтому сегодня придётся провести день в поисках этой воображаемой гробницы Двадцать-А.

– Очень хорошо с твоей стороны, отец, – ровно и невозмутимо произнёс Рамзес.

– Понимаешь, мой мальчик, именно так уживаются с дамами. Небольшие уступки их прихотям время от времени не причиняют вреда и способствуют хорошему самочувствию. Это меньшее, что может сделать мужчина.

Рамзес спросил:

– Но не будет ли месье Масперо возражать против того, чтобы ты искал эту… выдуманную гробницу, отец? Условия твоей концессии ограничивают тебя известными гробницами.

– Если такая могила существует, то она кому-то известна. – Этот софизм [123] , достойный самого Рамзеса, вызвал у моего сына восторженный возглас согласия, и Эмерсон, никогда не имевший ни малейшего намерения подчиняться условиям концессии, продолжил: – Самое главное – доставить удовольствие твоей дорогой маме. Взаимное уважение – единственная возможная основа для успешного брака.

– Я буду иметь это в виду, отец.

Я объявила о своём присутствии лёгким покашливанием. Эмерсон схватил свой блокнот и поспешил прочь. Рамзес взглянул на меня и вежливо предоставил мне возможность заговорить, буде я пожелаю. Я не желала. Как сказал Эмерсон, взаимное уважение – единственная возможная основа для успешного брака.

Группа рабочих прибыла из Гурнеха, чтобы присоединиться к нам, и, пока мы шли через плато к долине, Эмерсон отдавал Абдулле распоряжения. Абдулла знал, что лучше не выражать удивление, когда Эмерсон приказал ему послать Селима и нескольких других, чтобы закрыть гробницу 21, но быстро взглянул на меня и поднял брови, когда Эмерсон на мгновение отвёл глаза. Я кивнула. Абдулла кивнул в ответ. Он выглядел явно довольным собой.

Мы послушно следовали за Эмерсоном, шагавшим впереди, в боковую долину, которую посетили в первый день. На сей раз мы были не одни; с дальнего конца, где находилась могила Хатшепсут, доносились голоса и звуки шедшей вовсю работы. По дороге мы встретили рабочего, несущего на плече загруженную корзину. Эмерсон, который обращается с египтянами более вежливо, чем со своими собратьями-англичанами, приветствовал его громким криком: «Салам алейхум» [124] ; мужчина пробормотал что-то в ответ и поспешил мимо нас к устью вади.