Чтение онлайн

Абдулла так возмутился, что нам пришлось разрешить ему поступить по-своему. Его убедили вернуться в Гурнех, где, по словам Эмерсона, ему никто не помешает продолжить свои детективные расследования, но реис с негодованием настаивал на том, что может ходить и будет ходить. Ни один из симптомов, которых я опасалась, не проявился, поэтому мы отпустили его в сопровождении Мустафы и Дауда. Дауд, племянник Абдуллы, был самым большим и сильным из наших рабочих. А также испытывал благоговейный трепет передо мной и моими магическими способностями; после того, как я отвела его в сторону и предупредила, что он должен немедленно послать за мной, если в состоянии Абдуллы произойдут любые изменения, я твёрдо могла рассчитывать на то, что он будет внимательно следить за стариком.

– А теперь, – сказал Эмерсон после того, как Абдулла удалился вместе со спутниками, – вернёмся к работе, а?

– Ради всего святого, Эмерсон! – возопила я. – Сам же заявлял, что никто не вернётся туда, пока ты не будешь...

– Убеждён, что это безопасно, – прервал Эмерсон. – Именно то, что я сейчас собираюсь делать. – Он посмотрел на Ибрагима, нашего опытнейшего плотника, который весело улыбнулся ему в ответ. – Я хотел, чтобы Абдулла ушёл отсюда до того, как мы начнём, – продолжил Эмерсон. – кому-нибудь пришлось бы сесть ему на голову, чтобы не дать ворваться внутрь, а он сейчас явно не в форме. Перестань ворчать на меня, Пибоди, я приму меры предосторожности.

– Надень хотя бы пробковый шлем, – протянула я ему этот предмет.

– О, да, конечно. – Эмерсон нахлобучил его на голову. Я сняла шлем, отрегулировала ремешок на подбородке и надёжно закрепила головной убор на месте.

Естественно, я чувствовала себя обязанной лично оценить ситуацию, и Эмерсон отклонил мои возражения, когда Нефрет потребовала пойти вместе со мной.

– Я бы предпочёл, чтобы вы обе остались здесь, – вздохнул он. – Но то, что годится одному, подходит и… другому [213] .

Спуск подтвердил моё первоначальное впечатление: эта гробница явно не войдёт в число моих любимых. Нам пришлось укреплять потолок, и к тому времени, когда мы достигли места, где проход выравнивался, пот лил с меня ручьями. Свечи догорали; в нескольких футах от камнепада я увидела острый склон непрочного серого сланца, расколотого и рухнувшего. На полу лежала кирка, брошенная кем-то из убегавших – Али или Юсуфом.

– Какое ужасное место! – заявила Нефрет. Однако её голос звучал довольно весело, а свеча в её руке освещала лицо, покрытое пылью, но сиявшее от удовольствия. Рамзес, сгорбившись и втянув голову, как черепаха, подошёл и встал рядом с ней. Я не видела, как он следовал за Нефрет, но и так было ясно, что он не останется в стороне.

Эмерсон совещался с Ибрагимом. Пробормотав извинения, Рамзес проскользнул мимо меня, и Эмерсон повернулся, чтобы сын присоединился к обсуждению. А затем сказал:

– Да, это должно сработать. Отходи назад, Ибрагим, и начинай.

Затем, вызвав у меня ужас и тревогу, он схватил топор и принялся откалывать кусок камня на вершине склона.

– Эмерсон! – воскликнула я – но тихо, потому что мне не нравилось эхо в этом мрачном тупике.

Медленно и осторожно Эмерсон вытащил кусок камня. При этом выпало ещё несколько мелких осколков, обсыпавших пол и ботинки мужа и сына, но с потолка ничего не упало. Пока что.

– Молчи, Пибоди, – раздражённо буркнул Эмерсон. Он продолжал убирать щебень. – Перед тем, как камень готов расколоться, часто раздаётся слабый царапающий звук, но я ничего не слышу, когда ты так завываешь.

Нефрет стояла рядом со мной. Она положила мне на плечо горячую, липкую, грязную руку. Её глаза сияли сквозь пыльную маску, как звёзды.

– Он знает, что делает, – прошептала она.

Эмерсон обычно знает, что делает – по крайней мере, в отношении раскопок – и мои опасения за него немного уменьшились, когда я заметила деликатность его прикосновений и проявляемую им осторожность. Он делал то, что и положено делать мужчинам; именно понятие о noblesse oblige [214] побудило его взяться за эту опасную задачу. Не говоря уже о любопытстве. Освободив от щебня достаточное пространство под провисшим потолком, он просунул в образовавшееся отверстие свечу и голову.

– Хм-мм, – промычал он.

Я закусила губу, почувствовав вкус крови. Я хотела закричать, но знала, что это неразумно. Когда он отстранился и протянул Рамзесу свечу, жестом приглашая того посмотреть, я уже хотела не кричать на него. Я хотела убить его.

К счастью, я не кричала и не стонала. Не знаю, что услышал Эмерсон; звук был слишком слабым, чтобы уловить его. С криком: «Осторожно, Пибоди!» – он схватил Рамзеса и могучими руками отбросил его назад.

С ответным криком, заглушённым грохотом падающего камня, я бросилась вперёд. Свеча Рамзеса погасла. Свою я уронила. И не видела ничего, кроме темноты. Я столкнулась с Рамзесом, пытавшимся меня удержать; отпрянув, я рухнула на твёрдую, тёплую, знакомую поверхность.

– Я так и думал, что столкнусь с тобой, – охнул Эмерсон. – Зажги ещё одну свечу, ладно, Нефрет? Рамзес, ты в порядке?

– Чёрт тебя побери, Эмерсон, – выдохнула я, неистово пробегая руками по тем его частям, до которых могла дотянуться.

– Ц-ц-ц, что за язык! Теперь можно уходить. Я узнал то, что хотел.

Пришлось поберечь дыхание перед возвращением. Речь, сочинённая мной по пути, так и не была произнесена, потому что первым человеком, которого я увидела, когда вышла в soi-disant [215] «погребальную камеру», был полковник Беллингем.

Он стоял у подножия лестницы, держа трость в одной руке и шляпу в другой, и при виде нас его породистое лицо изумлённо вытянулось.

Я прервала его попытку приветствия.

– Как видите, полковник, мы не в состоянии принимать гостей. Вы нас извините?

– Приношу извинения.– Он посторонился, освободив мне проход к лестнице. – Я хотел поговорить с вами. И... увидеть это место.

Если бы я была не настолько обессиленной, грязной и запыхавшейся, то могла бы даже пожалеть его. Моё настроение не улучшилось, когда я обнаружила Долли, чинно сидевшую на табурете, который кто-то принёс ей. Однако выражение её лица, когда она увидела Рамзеса, утешило меня. Он выглядел довольно отталкивающе, хотя и не намного хуже, чем все мы.

К тому времени, как я закончила мыть лицо и руки, моё дыхание восстановилось, а самообладание – вернулось. В отличие от Эмерсона. Отбросив грязное полотенце в сторону, он резко повернулся и смерил полковника яростным взглядом:

– Каким бы неуместным ни являлось ваше присутствие, сэр, но вы избавили меня от необходимости встречаться с вами. Какого чёрта – нет, проклятье, Пибоди, я не буду извиняться за свой язык! О чём, дьявол вас побери, вы думали, Беллингем? Если вы такой плохой стрелок, что не в состоянии поразить цель, вам и прикасаться к огнестрельному оружию нельзя!

Полковник покраснел от гнева, но сдержался.

– Я пришёл выразить свои сожаления по поводу этого досадного инцидента, профессор Эмерсон. Я не узнал вашего сына. Я принял его за местного жителя.

– А, ну, конечно, разница существенна, – прорычал Эмерсон.

Долли оправилась от шока при виде грязного, мокрого, растрёпанного Рамзеса. Поднявшись, она отряхнула юбки и качнулась к нему. Протянув изящный носовой платок с кружевной отделкой, она проворковала:

– Я проплакала всю ночь после того, как папа сказал мне, что вы пострадали, мистер Эмерсон. Вы так отважны! Я не знаю, что бы произошло, если бы вы не находились там, охраняя меня.