Чтение онлайн

Рамзес посмотрел на крохотный квадрат батиста, а затем на свои покрытые кровоточащими царапинами руки, с которых капала вода.

– Боюсь, мисс Беллингем, что ваш носовой платок не подходит для этой цели, хотя благодарю вас за предложение помощи. Вам лучше не подходить ближе.

– Сядь, Долли, или вернись с Сайидом в карету, – резко приказал полковник. Долли взглянула на Сайида, державшегося на почтительном расстоянии, и с презрением пожала плечами. Затем вернулась на табурет и расправила юбки.

Ибрагим спускался по лестнице в сопровождении нескольких мужчин, которые несли большие куски дерева. Эмерсон проводил их тоскливым взглядом, и Рамзес произнёс:

– Я пойду с ними, отец.

– Да, да, – согласился Эмерсон. – Передай Ибрагиму, что я скоро приду. Нет, Нефрет, оставайся здесь, ты будешь только мешать. Полковник, я хочу вам сказать ещё несколько слов. Видимо, вы решили взять закон в свои руки вместо того, чтобы просить помощи, на которую имеете право, у вашего и моего правительств. Если собственная безопасность ничего не значит для вас, подумайте о своей дочери, которую ваше безрассудное поведение ставит под угрозу.

Эмерсон повернулся и направился к гробнице, и тут полковник заговорил:

– Вы позволите и мне сказать несколько слов, сэр?

– Ну?

– Я не могу не оценить вашу заботу, равно как и беспокойство вашего сына, профессор. Однако фактом является то, что, если бы он не вмешался вчера вечером, я бы положил конец и всему этому делу, и мистеру Толлингтону. – Удивление Эмерсона вызвало у полковника мрачную усмешку. – О, да, профессор, я отчётливо видел убегавшего в лунном свете и узнал его. И вполне мог бы попасть в цель, если бы мне не помешало внезапное появление преследователя. Теперь он успешно скрылся. Если у вас есть предположения, где он может находиться, вы должны сказать мне.

– Отнюдь, – спокойно ответил Эмерсон. – У вас есть полное право защищать себя и свою дочь, полковник, но нет ни малейшего права выслеживать Скаддера, чтобы убить его. Есть и другие варианты. И вам они известны не хуже меня.

– Ясно. – Холодные серые глаза полковника изучали моего мужа, его решительное лицо, широкие плечи и скрещённые на груди руки. – Что ж, профессор, я восхищаюсь вашими принципами. И восхищаюсь лично вами, сэр; вы мне по сердцу, даже если наши взгляды не совпадают. Могу я попросить ещё об одной услуге?

– Просите, – последовал краткий ответ.

– Я хочу пойти туда с вами. Только один раз, – быстро добавил он, так как увидел, что Эмерсон собирается возразить. – Я должен увидеть это место. Я думал об этом, грезил об этом... Вы понимаете, почему я должен пойти?

– Не совсем, – сухо отрезал Эмерсон. – Но признаю ваше право. Что ж, если вы так решительно настроены... Но не ждите, что будет легко или приятно.

– Явно не хуже, чем Шайло [216] , – с улыбкой ответил полковник.

– Наверно, какое-то из сражений, в котором он участвовал? – спросила я у Нефрет, когда полковник вслед за Эмерсоном спустился по лестнице.

– Может быть. – Она понизила голос до шёпота и указала на Долли. – Полагаю, мне следует поговорить с ней. Она выглядит очень несчастной, сидя в одиночестве.

– Вернее, скучающей, – уточнила я. – Давай, если хочешь. Но, по-моему, на самом деле тобой движет не вежливость, а желание задеть. От тебя довольно сильно пахнет летучими мышами, дорогая девочка.

Она засмеялась и оставила меня. Чуть позже я увидела довольно забавную картину: Нефрет сидела на земле, скрестив ноги, а Долли — на краю табурета, так далеко от Нефрет, как только могла, чтобы не вставать.

Девушки всё ещё беседовали – по крайней мере, Нефрет – когда полковник вернулся в сопровождении Рамзеса. Я предложила Беллингему мокрый платок, и он принял его с поклоном, официальность которого иронично контрастировала с неряшливым видом полковника.

– Спасибо, миссис Эмерсон. – Беллингем, убрав большую часть грязи и пыли с лица, вернул мне платок. – Мы не будем задерживаться. Я видел то, что хотел увидеть. – Его охватила непроизвольная дрожь.

– Знаете ли, её там никогда не было, – мягко начала я. – Вы видели, где...

– Да, ваш муж указал на это место и описал его первоначальный вид. Я уезжаю, преисполнившись искренним уважением к археологам, – добавил он, когда мы подошли к девушкам. – Я и не подозревал, что их работа ведётся в таких неприятных и опасных местах.

Он сменил тему, изящно и вежливо, и я не стала возражать.

– Так плохо бывает далеко не всегда, – кивнула я. – Значит, вы передумали, и не станете увлекаться египтологией?

– Я больше не вернусь в Египет. Так, Долли, ты готова?

Понимая, что нет никакой надежды перехватить Рамзеса, который немедленно скрылся в гробнице, Долли встала.

– Да, папочка.

– Тогда отправляйся с Сайидом. Я вскоре догоню вас; я хочу сказать несколько слов мисс Форт.

– О? – Она бросила на Нефрет откровенно неприязненный взгляд, но повиновалась.

Полковник был краток, как и обещал.

– Боюсь, что вчера вечером я случайно обидел вас, мисс Форт. Если какие-либо мои слова или действия произвели ложное впечатление, я глубоко извиняюсь.

– Всё забыто, – ответила Нефрет.

Она была грязной, покрытой пятнами пота, но держалась так, что напомнила мне те времена, когда была Верховной жрицей Исиды [217] , и встретила взгляд Беллингема с нескрываемым достоинством.

Полковник поклонился.

– Вы очень любезны. Доброго дня, дамы.

– Что это было? – полюбопытствовала я.

– Он решил, что моё состояние достаточно велико, чтобы компенсировать поведение, неподобающее леди. – Её голос был таким же жёстким, как и застывшее лицо. Мгновение она колебалась, а затем пожала плечами. – Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не выходить из себя и ни словом не обмолвишься профессору. Всё, что он на самом деле сказал – то, что он не знал о моём присутствии; он так смотрел на меня, а затем на Давида и на «Амелию», будто думал, что мы... Извинения только усугубили ситуацию. Как у людей могут быть такие злые умы?

Полагаю, мне следовало указать на то, что у большинства людей действительно злые умы, и что именно от таких неприятностей я хотела избавить её, запретив оставаться вместе с мальчиками на дахабии. Но у меня не хватило духу. Такая поразительная смесь житейской мудрости и поразительной невинности! Как лаконично выразился Эмерсон, она жила в двух мирах, и так будет всегда, потому что верования и ценности чуждого общества, в котором ей так долго пришлось пребывать, никогда не будут полностью искоренены. Сила страданий Нефрет заставила меня сожалеть, что я была столь вежлива с полковником Беллингемом. Её циничная оценка, вероятно, была правильной, хотя я думала, что его привлекало не только состояние девушки. Я вспомнила, что он выражал одобрение «пылким юным леди».