Чтение онлайн

— Ты… Адриана Фэйт? — Выцедил он и сразу вжался в землю, ожидая новой порции побоев.

— Аллилуйя! Двойной выигрыш!

— Разве ты не должна помогать Аль Баяну? И где он…

Адриана вдавила лицо барона ещё сильнее в острые камни, наслаждаясь криками боли и мольбами прекратить пытку.

— Этот вопрос я задавать не разрешала. Ну чего орёшь? Предупреждала же! Ничего я этому кретину не должна. Он кой-то веки сделал что-то полезное! У него кисть, а он чуть дважды не сдох на виселице. И это первый человек… Я тут, чтобы дотащить его размякший зад до дома, а то он ещё и откинется по дороге.

Эдвард молчал, только красноречиво смотрел на угнетательницу.

— Где он? — Догадалась она о вопросе. — Поэтишка очухался раньше. Они поехали поговорить с одним парнем, что согласился сделать кое-какую грязную работёнку. А меня заставили нянчиться тут, с тобой. А теперь поднимай жопу и поехали. Время не ждёт.

Адриана убрала ногу с лица барона. Пока Эдвард отряхивался, она снова достала из рукава колоду карт, её запасы сильно поуменьшились за последнее время. Последний искусный мастер в магии карт умер тридцать лет назад, а сын его оказался непутёвым неучем, за что Адриана и лишила его глаз и рук. Её гневу не было предела: в отличии от первого человека Аль Баяна она почти не могла сама творить магию.

Искусство создания волшебных карт по сложности соотносилось с часовым искусством. Требовалась филигранная точность вкупе с совершенным чувством цвета и формы.

***

За несколько часов скачки Эдварду не раз показалось, что за ними кто-то следит. Они пересекали просторную чернокаменную долину, тут просто негде было спрятаться! Мёртвая долина не зря так называлась — просторы чёрного, будто бы обожжённого камня, походящего на уголь. Иногда барон слышал тихий плач или стон, Адриана нехотя пояснила, что неприкаянных душ тут много обитает, и только здесь они хоть на что-то способны вне света полной луны.

Барон чувствовал, что ему о чём-то недоговаривают. Он всё ещё ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, но призраки не умели становиться невидимыми! Никто не умел становиться не видимым! Разве что, Аль Баян мог иногда…

Адриана приструнила лошадь, обеспокоенно огляделась по сторонам и подняла руку, сжав кулак, Эдвард приостановил коня, ему тяжело давалась скачка без седла, но призванная лошадь оказалась на удивление покладистой.

Вокруг бродила очень громкая тишина. Спустя минуту молчания Адриана выхватила из ножен кинжал, его лезвие сверкнуло на солнце. Мгновение куратор что-то высматривала, а затем метнула оружие прямо в сторону Эдварда. Барон такого не ожидал и только и успел, что выставить руку в инстинктивном жесте и зажмурить глаза. Лезвие свистнуло в паре сантиметров от уха. Эд услышал, как кинжал пронзает что-то за его спиной. За чем последовал глухой шлепок, будто что-то упало.

Прямо за ним на земле корчился в предсмертной агонии громадный летучий глаз. Из него местами росли щупальца, оканчивающиеся маленькими ртами. Адриана прикончила чудовище, которое как раз хотело роскошно закусить бароном. глаз не смущало то, что барон был тощ и костляв. Пронзённое чудовище недолго корчилось, истекая мерзкой розовой слизью, а потом начало таять, пока не превратилось в простую лужу вонючей краски.

— Принеси мне мою Елизавету. — Повелительно сказала госпожа Фэйт — Молчи, говорить не разрешала. Да, я даю своему оружию имя… — Фэйт призадумалась, пока неуклюже пытался слезть с лошади, ворча и скрипя, как дряхлый дед. — Красивое у тебя имя… Эд-вард — Мечтательно произнесла по слогам куратор. — Навряд ли ты его заслужил. — Раздосадовано докончила она.

— И как же ты предлагаешь делать, раз имя просто так давать нельзя? По номерам детей называть? — Эдвард ухмыльнулся и поднял кинжал с земли, он услужливо вытер оружие и протянул Адриане, ожидая новых побоев. К его удивлению, таковых не последовало. Куратор отстранённо смотрела на зеркальное лезвие и о чём-то думала. Эдвард как-то понял, что случайно саданул по больному. Уж слишком беззащитно сейчас выглядела ранее неприступная куратор. Лицо её расслабилось, да и видно была, что тут она лишь телом, а мысли очень далеко.

— Барон, верно? — Фэйт разрушила тишину. — Тебе же всё досталось без труда: имя, поместье, богатство и уважение. Ты не понимаешь, что такое бороться за желаемое. Ты всё получил при рождении.

— А ты? — Неожиданно сам для себя спросил барон. Он часто говорил с Аль Баяном, но скорее из желания втереться в доверия для дальнейших манипуляций. А Фэйт… Он чувствовал в ней что-то родное.

— Не изображай участие. Тебе нет дела до меня, а мне — до тебя.

— То есть, если я сейчас изъявлю желание добровольно и внимательно тебя слушать, то ты пошлёшь меня куда подальше? У тебя ведь куча друзей и любовников, стольким людям до тебя есть дело. А что я? Я недостойный. Лишь сильные мира сего имеют право знать госпожу Фэйт.

Эдвард ликовал, он опять попал в яблочко! Странствия и история с Данте его кое-чему научили — он стал лучше понимать людей. Жестокость Адрианы — напускная. Она оказалась мягкотелой, и барон уже размышлял, как ему это использовать.

— Я жила в картине жёсткого художника, так уж повелось — полотно повторяет характер творца. — Начала задумчиво Адриана — У нас детей забирали из семей по рождению и селили в общие казармы. Имён не давали — только номера, лучшим — клички. Потом я уже увидела города. У нас же вся жизнь была, как военный лагерь. В двенадцать лет был выбор: стать рабом без имени или воином, достойным его. Я выбрала путь воина.

Меня оставили вместе с четырьмя товарищами в лесу, кишащем всякой тварью. Воины тем и занимались — охраняли деревню. Слишком много хищников вокруг нас водилось — некогда было друг с дружкой воевать. Старейшины ушли почти сразу. Испытание было простое — протянуть неделю. Мы тогда совсем безмозглые были, думали это игра. Удивительно, да? Росли в жестокости, а всё равно верили, что всё игра, а когда Крейг нажрался ядовитых ягод и помер в луже собственной блевотины, веселье закончилось. Никто нас не учил выживанию. В этом был смысл — кто сможет научиться сам, тому в будущем любой враг будет нипочём.

Три дня мы ещё кое-как отбивались от зверей, волков там всяких да медведей: огонь разводили, палки заостряли. Как у нас говорилось: «Вертись как змей на раскалённом камне». А потом началась Длинная ночь — четыре дня непроглядной тьмы, тогда на поверхность вылезают плотоядные подземные черви. Мои «друзья» ничего про них не знали, дураки, а я вот нашла три норы раньше всех. Три «друга» — три червя. На последней спокойной ночёвке, когда пришла моя очередь быть караульной, я привязала их к земле, а сама залезло на дерево, пока они спали. Я набила их карманы ядовитыми ягодами — даже медведя свалят, а тела обмотала плющом. Через несколько часов вылезли черви и сожрали их заживо вместе с одеждой, там и издохли вместе с моими друзьями. Они думали, я из разбужу, когда земля задрожит. Не разбудила.

Через два дня вернулись старейшины и даровали мне имя — Адриана Фэйт, на нашем языке — жестокая судьба. Суть испытания оказалась не в том, чтобы выжить, сообща выживают рабы, поодиночке — воины достойные имени. Наш мир в конце концов погиб, устои оказались не так хороши. Я бежала прочь от ненавистных сородичей и долго странствовала. Искала цель. В итоге я встретилась с Борян Аль Баяном, он впечатлялся, увидев женщину воина. Тогда он был совсем другим: творил дворцы щелчком пальцев, создавал и сокрушал народы по приказу Великого художника. Именно Аль Баян убедил старого бога, что академии нужен второй куратор. Так я получила своё место под солнцем: долголетие и власть. Хотя сволочь-художник не даровал мне вечность. Три тысячи лет — вот мой срок. Как видишь, я добилась не только имени. Скажу больше: если бы не я, то в смутное время весь Нарисованный мир превратился бы в кровавый хаос. Аль Баян перестал осознавать груз возложенной на него ответственности. Я же всё понимаю.